Александр Вин – Игры для взрослых мальчиков (страница 59)

— Что-нибудь еще?

— Никак нет. Разрешите идти?

Машина плавно покачивалась, скользя иногда по мягкой лесной грязи. С веток на них падали редкие холодные капли, остатки прошедшего дождя.

Хотелось пока молчать.

— Представляешь, они меня ведь ждали, сказали, что сразу же тогда поверили мне! Я же им обещал! Они меня еще картошкой печеной угостили… — Бориска несколько замедлил свое хвастовство. — И вина выпить предлагали, то есть водки, совсем немного… Но я отказался.

А они такие добрые! Там тетя Шура такая была, она все про меня хорошее говорила, рассказывала мне все новости. Она потом меня еще немного до леса проводила, показала, где доярку с их фермы убили, прямо так и показала пальцем на бугорок у дороги, где ее нашли…

А еще, представляешь, Глеб, на этой ферме другие женщины говорили, что у пенсионерки одной в большом поселке исчезла вдруг козочка маленькая, посреди бела дня, на чистом лугу, как вознеслась, говорят… Через день она вернулась, ну, козочка-то эта, вся такая чистая, как благодать на нее снизошла, тетя Шура говорит, что красная лента у козы была повязана на шею, и копытца стали такие чистенькие, лакированные, с золотыми блестками…

Немного качаясь в такт завываниям «технички» и подремывая на ходу, капитан Глеб невнимательно слушал болтовню своего «младшего». Улыбнулся, не открывая глаз. Представил Ализе, ласкающую беленькую козу, а где-то, очень рядом с француженкой, — ее богато укомплектованную косметичку.

— Вот так, славный мой Бориска, в свое время и возникали легенды, а также мифы Древней Греции…

Когда-нибудь какой-нибудь поэт подробно опишет поведение стаи породистых кошаков, случайно оказавшихся на берегу океана, целиком состоящего из валерьянки.

Глебу же оставалось только хохотать. Иногда громко, вслух, реже — сдерживая свои искренние порывы.

Его иностранные граждане, который день уже скучающие по привычной цивилизации и, судя по их частым, но негромким разговорам, сильно тоскующие по своим фрау и миссисам, были в полном составе доставлены в «Собаку Павлова».

Открытые рты, слабые улыбки и нехорошо блестящие глаза перемещались по ухоженным тропинкам ресторанного дворика.

Одним взглядом всего данного великолепия было не охватить.

Стивен Дьюар, ничуть не заботясь о своей дальнейшей жизни и об оставшемся здоровьице, душевно обнял за лохматую шею ту самую, только слегка постаревшую, среднеазиатскую овчарку и кормил ее из своей каски чем-то вкусным.

В углу двора, среди ромашек, профессор Бадди упруго и упрямо подпрыгивал вверх, к веткам сливового дерева, изредка, счастливо пыхтя, добывал по одной крупной, желто-зеленой ягодине и, обтерев ее о рукав, потчевал ею изувеченного голландского человека, лениво возлежащего неподалеку, в тени других, менее вкусных слив.

О'Салливан значительно, подобно античному философу, прогуливался по аккуратной цветочной аллее.

Немцы дружно тормошили то ржавые остатки какого-то пулемета, то мерились личной упитанностью на гигантских плечевых весах, тоже ржавых, скрипучих и для чего-то приспособленных на столбе около голубенького с белым сарайчика.

Рожи всех счастливых путешественников, небритых и чудовищно грязных после утреннего дождя и полдневного печеного гусика, были полны неги и релакса.

Почему-то настороженным выглядел только Тиади.

Несколько раз они пересекались взглядами и в каждый такой момент Глебу казалось, что симпатичный бельгиец ожидает от него какой-то пакости или просто элементарного подвоха.

Впрочем… необходимо было соблюсти торжественный церемониал.

Капитан Глеб Никитин начал по очереди знакомить джентльменов с хозяйкой. Первым делом он, конечно, преподнес Инге букет васильков, нарванных в поле, за последним поворотом дороги, ведущей к ресторану.

Больше всех волновалась и смущалась именно она.

— Как же я с ними объясняться-то буду? Я же ведь не знаю никакого иностранного языка!

Глеб был ласков и учтив.

— А зачем прогуливала английский в школе?

Будучи первым допущенным к ручке дамы, Стивен простодушно галантно поинтересовался у капитана Глеба.

— Это твоя женщина?

Инга, конечно, его не поняла, подарив маленькому ученому красивую и недоуменную улыбку…

Покраснев и смутившись вместо любопытного ирландца, Николас дернул его за козырек военной кепки. Головной убор снова повис на ушах нахала.

Тиади холодно поцеловал руку Инги.

— Рад познакомиться.

Мужчины, почувствовав, что солнце вот-вот окончательно высушит остатки глинистой почвы на задах их камуфляжных штанов, были раскованы и разговорчивы.

Все. Кроме одного.

Бориска торчал в дверях как столб. Милый, лохматый, розовый, но… столб.

С первых же минут церемонии взгляд его был направлен на девушку, которая стояла на крыльце рядом с Ингой и улыбалась, украдкой вытирая пальчики беленьким передником.

Он видел только ее грудь и ресницы.

Грудь… И ресницы. Фея!

— Это моя Алюня. Аллочка — городская студентка, второе лето уже приезжает ко мне сюда помогать.

Не отрываясь взглядом от гостей, Инга шептала новости Глебу и щекотала при этом его шею завитком пушистых волос.

Послы иностранных держав с глупыми улыбками толпились в прихожей.

— Проходите, уважаемые гости! Присаживайтесь!

После певучего голоса Инги только командирский рык капитана Глеба заставил чумазых дипломатов рысью пробежаться вдоль накрытых столов и быстренько занять свои места.

— Позвольте…

Махнув рукой, Глеб Никитин умоляющим взглядом остановил Ингу.

— Давай-ка лучше для начала я скажу пару слов, милая хозяйка. Согласна?

— Ой, и вправду! Тебя-то ведь они быстрее поймут!

Глеб откашлялся, поправил на шее воображаемый галстук, поднял стакан.

— Сегодня, в этот знаменательный день…

Никто и ни о чем пока не догадывался.

«Тем лучше…»

— Короче, господа! Сегодня у нашего Бориски день рождения! Девятнадцать лет парню стукнуло! По вашим западным меркам он сегодня стал почти взрослым!

Построение английских фраз было вполне качественным, слова — простыми и обыкновенными, но в первые секунды после его объявления мужики как-то странно продолжали молчать. Но как же они потом заорали!

Невзирая на страшные раны, первым до Бориски добрался Николас, схватил его на руки и принялся единолично подбрасывать в воздух. Потом разрешил точно также покувыркать именинника и всем остальным желающим.

Сентиментальный Хиггинс прослезился после общих криков, не находя в себе даже сил, чтобы выбраться из-за стола для персональных поздравлений.

Какой-то очень бравурный и громкий гимн извлек из-под своей бороды и из собственной губной гармошки немец Везниц.

После нескольких мгновений радостной и искренней суматохи капитан Глеб получил возможность закончить фразу.

— …Так что предлагаю за это дело хорошенько выпить!

Инга опять зашептала ему на ухо.

— Я ром мальчишке в подарок, как ты просил, купила, в Город за ним ездила. Посмотри, подойдет?

Глеб подкинул бутылку в руках.

— Ямайский?! Красота! Внимание, коллеги! В день рождения нашего самого главного «Ромео» хозяйка заведения дарит ему настоящий ямайский ром! Цени, Бориска! Будь таким же крепким и надежным!

Сраженный наповал двумя ошеломительными сюрпризами, юноша молча дышал, не смея поднять глаз на первую неожиданность, которая звонко и юно хохотала у входа на кухню, размахивая в его честь белым фартучком…

Выпили по первой как-то лихорадочно, словно боясь, что мираж растает.