Александр Верт – От Каина (страница 5)

Так нельзя было уснуть и потому он сел на своей деревянной кровати. Пол показался ему теплым. Этот удивительный факт заставил его сразу же потрогать привычно ледяные ноги. Было в этом влажном холоде что-то утешительное для робкого ребенка.

По телу ходила дрожь, хоть и не было уже того промозглого чувства, что мучило его мгновение назад. Оно отступило, но на смену ему пришло какое-то другое, от которого наворачивались слезы. Он до боли сжимал кулаки, но не плакал. Отец говорил ему постоянно:

− Ты мужчина, Каин. Не смей плакать.

Однако Авель давно достиг того возраста, когда тоже должен именоваться этим страшным словом «мужчина», но почему-то его так никто не называл.

«Ты старший, ты должен», − звучало все чаще, а Каин в свои двенадцать не понимал, что такое «должен», но чувствовал, как ложится тяжесть на его грудь каждый раз, когда он слышит это слово.

«Я должен», − пытался сказать он себе, но шепот комом застрял в горле.

Все спали, а его дрожь не думала униматься. Отец с матерью лежали рядом, а младший с ними, пристроившись как раз меж родителями. Каин был уверен, что им тепло, но ему от этого становилось только холоднее.

Спать он уже не мог, сидеть и мерзнуть тоже, но встать не решался, боясь в очередной раз разгневать отца. Это было немного странно, он с восторгом забирался на самые высокие деревья, наблюдал за опасными животными долины, подбирался к некоторым из них непозволительно близко, а потом улыбался, даже если получал раны. Шипел от боли, но улыбался, ведь приключения стоили того. Однако с холодным взглядом отца все было иначе. Когда тот смотрел на него свысока, чуть прищурившись, внутри у мальчика все сжималось, да так сильно, что дышать становилось трудно. Он всегда подчинялся, но рядом с покорностью жил протест, словно внутри этого ребенка была создана дамба, именуемая воспитанием, но воды его духа медленно прибывали.

«В следующий раз я не буду молчать», − говорил он себе все чаще, но молчал, возражая лишь в своей горячей голове.

Он чувствовал, что что-то было не так, но никто в этом мире не хотел объяснить, что именно.

Нужно было действовать, хотя бы сейчас, потому тихо встал. Осторожно ступил на земляной пол босыми ногами, старательно делая каждый шаг в маленькой хижине, чтобы подойти к тлеющим дровам. Разводить огонь при закрытых окнах, когда все спят, нельзя. Почему? Мальчишка догадывался, веря на слово отцу и помня тяжелый воздух клубящейся дымной пелены. Однако от холода он уже не чувствовал собственных ног или ему только казалось так. Быть может, он просто неправильный и потому так мерзнет? А может быть, отец прав, и всему виной недостаточно искренние молитвы?

Сев на пол и, почти коснувшись тлеющего дерева, он в очередной раз попытался обратиться к Богу, но не мог вспомнить ни одного верного для этого дела сочетания слов. Все, чему его учили, куда-то исчезло. Он не мог вспомнить ни слова по канону, и оттого его глаза невольно стали влажными. Он признавал себя плохим и был готов просить прощение, умолять и искупать вину, лишь бы Бог был и дал ему чуточку сил, чтобы поверить. Он молился не как верующий, а как жаждущий веры, защиты и любви. Но ответа не было, а от холода немели губы, неспособные уже шептать что-то сбивчивое, но честное.

Тогда внутри что-то сжалось и резко ударило изнутри, заставляя вскочить.

«Бога нет!» − хотелось закричать именно это, но, стиснув до боли зубы, он быстрым шагом вернулся к кровати. Теперь его не заботила вероятность быть услышанным и разбудить отца. Он четко понимал, что скажет ему в глаза все, что думает, обязательно скажет. И хотя этих слов не было, но ему казалось, что они непременно появятся, когда придет время.

Если Бога нет, то и бояться ему нечего!

Он не собирался спать и, повинуясь неясному порыву, с силой дернул льняное полотно, чтобы вскрыть соломенную подстилку, что была ему вместо матраса. Звук рвущейся ткани его не смутил, а скорее раззадорил, а боль в пальцах от напряженной ткани напомнила, что замерзшие руки все еще принадлежат ему. Скалясь, до боли сжимая зубы, он схватил часть сухой травы, в два шага преодолел хижину и бросил этот ворох на тлеющее огнище.

Ничего.

Бога нет!

Сено вспыхнуло почти мгновенно, чуть опалив замерзшие пальцы.

«Бога нет, а огонь есть!»

Он улыбался, забывая о холоде и быстро догорающей соломе. Улыбался, а в глазах появлялись слезы. В голове возникали картины пламени. Он сам не знал почему, но представлял, как горела бы хижина, решись он ее поджечь.

«Бога нет, а пламя есть…»

Руки матери легли ему на плечи и прижали к теплому телу.

− Тише, милый, − прошептала Ева.

Бога нет?

− Ты так замерз. Что же ты не разбудил меня?

Она опустилась на колени, заключила его ледяные руки в свои ладони и постаралась согреть, что-то тихо нашептывая.

Бог есть.

Хотелось расплакаться и броситься к ней, чтобы она обняла его как можно крепче, согрела.

Бог − в руках матери.

Вместо слез все внутри оборвалось. Исчез холод, пропал порыв и мысли. Осталась только пустота. Есть Бог или нет, не все ли равно, если нет его на небесах, а на земле он глух и слеп.

Или нет? Каин не знал, но ему было уже все равно.

Мать вернула его в постель, завернула в покрывало и на миг исчезла, чтобы бережно укрыть теплым отцовским плащом. Он чувствовал ее руки, ее ласковые поцелуи, но облегчения не было. Прежде объятия Евы спасали его от всего, стоило прижаться к ней и дышать становилось свободнее. Достаточно было одного касания, чтобы стать сильней. Одна улыбка − чтоб не плакать. А сегодня она прилегла рядом, целовала, что-то шептала, а он не слышал и легче не становилось. Опустошение окончательно овладело им. Чувствуя себя жалкой тряпичной куклой, он хотел, чтобы она просто ушла, и потому закрывал глаза и ждал одиночества.

Мать быстро поверила в его притворный сон и вернулась в постель. Теперь можно было смело повернуться на спину и смотреть во тьму над головой. Мыслей не было и чувств тоже. Время ускользало прочь, не трогая его, словно даже оно забыло о нем.

Глава 5. Право на любовь

Каин не мог понять, что такое с ним случилось, следя за каждым вдохом и выдохом, слушая биение сердца до самого рассвета. И только первый свет заставил его спешно отвернуться к стене, спрятавшись в покрывало практически с головой. Он и сам не знал почему, но ему хотелось сбежать от наступающего дня. Быть может, усни он этой ночью, все сложилось бы иначе, но он так и не уснул, даже не закрыл глаза, а смотрел в стену перед собой, слыша, как в доме начиналось движение. Слышал голоса своих родителей и голос брата, но, прислушиваясь к ним, желал не слышать, чувствуя легкую волну тошноты.

− Каин, вставай уже! – раздался строгий отцовский голос рядом.

От этих слов все его естество содрогнулось, и он зажмурил глаза, не думая, что это мало похоже на реакцию спящего человека. Правда, на его лицо никто не смотрел.

− Оставь его, − прошептала Ева. – Он плохо спал ночью…

− Черт! Да он постоянно не спит ночами! – возмутился Адам. – Это ненормально.

− Ему нездоровилось, так что, прошу тебя, дай ему поспать.

Мужчина что-то прорычал себе под нос, но мальчика будить не стал, Ева же поправила теплый плащ на его плече, поцеловала его в висок и вновь ускользнула.

Почему-то было больно. И, открывая глаза, Каин понимал, что они становятся влажными, но вставать все равно не хотелось, наоборот, хотелось исчезнуть и никого никогда больше не злить, не мешать своим существованием.

− Он не думает о благополучии семьи, совершенно. И не надо его защищать, − ворчал Адам. – Он должен помогать мне, а не спать, когда ему вздумается.

Ева что-то отвечала, но ее Каин совсем не слышал, а голос отца врезался в уши, вызывая головную боль.

− Папа, давай я пойду с тобой! – предлагал Авель с явным энтузиазмом.

− Ты еще мал для такой работы, − отвечал ему отец тем мягким тоном, которым с Каином никогда не разговаривали.

Было тошно. Авель ведь ненамного его младше, всего на два года, и в его возрасте Каин помогал отцу практически во всем, потому что он «должен». Авель, видимо, не был никому должен и мог делать что угодно.

Одна слеза скользнула на висок. От холода этой капли внутри вновь повисло безразличие. Кто-то забрал плащ с его плеча резким движением. Хлопнула дверь. Стало тихо. Каин вновь открыл глаза и посмотрел в стену.

«Когда-нибудь он заведет меня в лес и бросит там в качестве наживки», − подумалось почему-то в ту минуты, но эмоций эта мысль не вызывала.

− Мама, а что мы будем делать сегодня? Что? – радостно спрашивал младший.

− Мне нужно заняться шитьем, а вы с Каином соберете плоды в саду. Правда, Каин?

От обращения матери он тут же вздрогнул и, ощутив себя виновным, сел на кровати, боясь даже поднять глаза, словно один его взгляд мог что-то разрушить. Лучшее, что он мог, это просто молчать и не двигаться.

Рука матери легла на его плечо, а губы коснулись макушки.

− Все хорошо, милый. Тебе нужно поесть.

Она вскользь коснулась его лба, проверяя нет ли жара. Жара не было, но детская рука, поймала ее руку, чтобы тут же отпустить.

Слова благодарности застряли в горле Каина.

− Братик, ты здоров? – тут же спрашивал Авель.

− Да, все хорошо, − отвечал Каин, спешно смахивая слезы, поднимая голову и улыбаясь брату, будто бы ничего никогда не случалось.