Александр Верт – Экзорцист (страница 41)

− Я надеюсь, ты не думаешь об отставке? − спрашивал он.

− Думаю, − шептал Стен, − но не могу себе этого позволить. Просто я не хочу ее видеть.

Чувствуя неловкость и беспомощность, мальчик хотел было попросить прощения за то, что побеспокоил отца так бестолково, за мать, которая так странно себя вела, за брата, за весь этот жестокий мир, будто он был виноват, словно весь груз ответственности мог лечь на его плечи, но это было настолько сложно для его детского ума, что он просто молчал, глядя в пол.

− Спасибо тебе, сынок, − прошептал Стен, наконец, отходя от окна.

− За что?

− За то, что пытаешься мне помочь.

Он подошел к сыну, провел по его лбу рукой, едва касаясь кожи, нарисовал подобие креста и тут же поцеловал его в лоб, благословляя тем самым и как отец, и как епископ.

− Все это не твоя вина, − сказал он, словно чувствовал напряжение мальчишки. − Тебе будет трудно меня понять, и ты не сможешь мне помочь. − Его рука легла на плечо мальчика. − Это все мой бой с Тьмой, и только я могу в нем победить, ты просто поступай, как сочтешь нужным. Я не хочу, чтобы ты потерял брата и не виделся с матерью.

− Но ведь ты…

− Я это я. Ты – это совсем другое дело, − перебил его Стен, вороша жесткие черные волосы. − Ты не выбираешь между мной и ими. Тебе нужно просто решить чего именно ты хочешь, и действовать в зависимости от этого решения, а я в любом случае буду с тобой.

− Я хочу выслушать ее, − признался Артэм.

− Ну вот, тебе все же важно, что она может сказать. Узнай это.

Легкая и печальная улыбка отца показалась Артэму странной, но он ничего не сказал. Он не мог даже предположить, что произнося эти слова, Стен говорил больше о себе, нежели о сыне. Ему было действительно не все равно, он хотел знать правду, услышать те слова, что она нашла для него. В глубине души он все еще надеялся ее понять, но не мог даже подумать об этом без приступа удушья.

Любовь движет этим миром, творит чудеса, побуждает их творить, открывает новые возможности и заполняет людей целиком.

Любовь к миру, к матери, к женщине, к ребенку, к науке и к истине.

Стена она закалила и превратила в пылающий факел, придя к нему под личиной Тьмы, с которой надо бороться, после в облике женщины, которой стоит покориться и, наконец, в виде лучшего из сыновей. Только женщина по-прежнему действовала на него как вулкан. Один ее взгляд – и в жарком пламени все взрывалось так, словно она все еще повелевала этим огнем.

Вновь начиналась борьба. Он снова метался меж свободой и желанием принять ее и понять. Ему хотелось увидеть ее, выслушать и, быть может, наконец, осознать случившееся много лет назад, но он напоминал себе о долге и отпускал на эту встречу сына, надеясь в тайне хоть так узнать ответы, и в то же время не имея силы признать это.

Артэм ничего не усложнял, а просто делал то, что считал верным, потому в условленное время пришел в выбранное матерью место.

Женщина уже ждала его, нервно расхаживая по двору храма. Увидев мальчика, она встрепенулась, но тут же поникла, а вместо приветствия спросила:

− Он не придет?

− Нет, и я надеюсь, что вы не станете его преследовать.

Он не был задет и казался спокойным, но все же не мог скрыть напряжения и спешно скрестил руки на груди, приподнял подбородок и мысленно рисовал стены.

Женщина только вздохнула, в очередной раз предложила поговорить у нее дома, но Артэм уверенно отказался и первым зашел в здание, чтобы скрыться в одном из архивных служебных помещений.

− Здесь нам никто не помешает.

Он кивнул на стул, предлагая присесть, а сам устроился на подоконнике, скрестив руки на груди.

− Я слушаю.

Женщина тяжело вздохнула, села и посмотрела на парнишку.

− Я очень виновата перед тобой, − начала она, но Артэм резко отмахнулся:

− Давайте опустим излияния вашей совести, − попросил он строго. − Чего конкретно вы хотите?

− Прощения и помощи, − выдохнула она и спешно добавила: − Твой отец нуждается в помощи, и никто кроме нас ему не поможет.

− Отец?

Она кивнула, прикрыла глаза, глубоко вздохнула и все же сказала то, что боялась озвучить всю свою жизнь:

− Твой отец одержим, и демон в нем сильнее всех тех, с которыми мы сталкивались прежде. Именно этот демон – твой настоящий отец.

Артэм соскользнул с подоконника.

− И поэтому вы бросили его?

Она отвела взгляд и вместо ответа прошептала:

− Я изгоню этого демона, и тогда все изменится.

Артэм долго и внимательно изучал ее взглядом, пытаясь понять, можно ли ей верить, найти намек на правду в ее словах. Он прожил с отцом много лет, видел его самым разным и не замечал ничего демонического. Он общался с Ричардом и понимал язык Тьмы, но никогда не говорил на нем. Он не отличался ни агрессивностью, ни деспотичностью.

Она же была с ним когда-то давно и говорила подобные вещи, не приводя ни одного доказательства.

− Я вам не верю, − сказал он прямо после короткого размышления.

Женщина встрепенулась.

− Но я своими глазами видела…

− Покиньте служебное помещение, − строго проговорил мальчишка.

Женщина опешила, видя полное пренебрежение со стороны ребенка и его строгий взгляд, словно он все знал и без нее, а ее слова теперь казались глупостью.

− Прости, − прошептала она, спеша удалиться.

Такая реакция Артэма напугала ее окончательно. Что если Артэм в сговоре с демоном? Что если он служит ему? Подобные предположения сильно беспокоили ее, и она решилась на самый отчаянный поступок − увидеть Стена.

Ничего не подозревающий Стенет был занят работой. Пока он разбирал бумаги, бури в его душе утихали, он обретал мир и получал возможность думать как епископ, забывая обо всем остальном.

Когда к нему зашел помощник, он, не отрываясь от документов, жестом дал понять, что слушает.

− Так, один из информаторов требует личной встречи с вами, утверждая, что над орденом нависла страшная опасность.

Стен поднял глаза, нахмурился и тут же согласился принять этого человека, кем бы тот ни был.

Помощник скрылся.

Вошла Анне. Ее появление заставило все внутри сжаться.

− Могла бы ко мне и по личному вопросу попасть, − прошептал он сдавленно.

− Но демон действительно есть, − проговорила она. − Ты выслушаешь меня или прогонишь?

Он молча указал на кресло у стены, давая понять, что готов слушать, но вставать из-за стола, чтобы быть ближе во время разговора, не стал.

Ему хотелось быть как можно дальше от нее, хотя ему уже казалось, что он чувствует запах ее волос и даже слышит, как бьется ее сердце.

− Я должна была сразу тебе все рассказать еще двадцать лет назад…

Она подошла к столу и застыла.

Его внимательные глаза буквально парализовали ее. Она действительно любила Стена. Внутри все замирало в его присутствии, а сердце переходило на бег. Не только его годами мучали сны, в которых переплетались пальцы двух людей, и жизнь была совсем иной. Не только он чувствовал горечь холода ночами не столько от одиночества, сколько от сожаления, что рядом нет того самого человека. Не он один не смог довольствоваться подобием чувств и долго избегал разговоров о любви. Ей тоже все это было знакомо.

Теперь, придя сюда полная решимости, она застыла, чувствуя, что все это неважно.

− Наверно уже слишком поздно что-то объяснять, − вдруг прошептала она.

В ее глазах появились слезы.

Она видела перед собой того мужчину, с которым хотела прожить всю свою жизнь, но вместо этого только и делала, что убегала от него.

Она давным-давно приняла решение: изгнать его из своей жизни. Ее так сильно пугали черные глаза, что она не могла жить рядом с ним.

Темный говорил, что любит ее, никогда не причинял вреда, но от его энергии кровь стыла в жилах. Она объявила ему войну, а теперь смотрела в глаза епископа и понимала, что проиграла и эту битву, и эту войну еще в тот миг, когда начала ее. Она смотрела на человека, которого любила всю свою жизнь.