Александр Верт – Экзорцист (страница 36)

Выскочив из храма с черного хода, он выбежал на улицу и увидел ее, стоящую совсем рядом. Она улыбнулась, поднимая глаза.

Это была она. Ему не показалось, она – его Анне – стояла перед ним. В голове клубился туман. В висках нервно стучала кровь. Не помня себя, он метнулся к ней и сразу с силой сжал тонкое запястье женщины, прижимая ее к стене. Она изменилась, на ее лице глубокими полосами ложились морщины, но, как и прежде, нервничая, она кусала губы.

Не находя слов, он коснулся лбом ее лба и только посмотрел в ее глаза.

− Что, опять возьмешь меня силой? – спросила она тихо.

Он тут же отшатнулся, опасаясь своих чувств и желаний. Тяжелое дыхание мешало говорить, но ее тонкие пальцы безжалостно скользнули по щеке.

− Ты не тронешь меня. Мой Стенет не такой, − тихо прошептала она, прильнула к нему и продолжила: − Я люблю тебя…

И тут же отстранилась, чтобы поспешить уйти.

Он не мог ничего говорить, только смотрел в стену. В глазах темнело. В ушах стоял гул. Найдя наощупь стену, он слышал дикий хохот того темного в своих ушах, пока тихий голос не окликнул его. Кто-то бережно коснулся его плеча, а он, внезапно обернувшись, крепко обнял белокурую Камиллу.

− Что случилось? – спросила она.

− Просто не оставляй меня, − сказал он, целуя ее светлые волосы.

С ее появлением он снова смог дышать. В голове прояснилось, а наваждение отступило. Он словно очнулся от кошмара и еще не мог унять дрожь.

− Я не уйду, − прошептала Камилла, обнимая его. – Я никогда не уйду.

Она не понимала его, но знала, что никто кроме нее никогда не увидит его слабости. Никому и никогда он не покажет эту нервную дрожь в руках и голосе. Никому и никогда он не признается, что есть еще в этом мире вещи, способные выбить его из колеи.

Камилла соврала, что ему плохо, и обеспечила ему небольшой отдых. Она с волнением замечала, что его время от времени бросало в жар, затем он вновь становился бодрым и здоровым, но через пару часов словно как в бреду бормотал что-то странное.

− Стен, Стенет! – звала она его.

Тогда он вздрагивал и смотрел на нее быстро светлеющими глазами.

− Мне кажется, что ты куда-то уходишь, − сказала она, и крепко обнимая, поцеловала его лицо.

Он обнял ее в ответ и попытался понять, что на этот раз так упрямо нашептывал ему темный голос, но ничего не мог вспомнить.

На следующий день он вновь стал самим собой и все же признался той, что хранила его душу:

− Я вчера видел ее.

− Анне Аврелар? – поразилась Камилла.

− Да, я боюсь, что она найдет наших детей, и тогда… Как они вообще это примут? – не скрывая тревоги, сказал он.

− Тогда ты должен сам им все рассказать. Это в любом случае лучше, чем если это станет для них шоком.

− Лейн не поймет.

Лейн и не понял. В этот же вечер на улице его остановила женщина в черном одеянии, и юноша, узнав мать, подумал, что сошел с ума.

Глава 18

С самого своего рождения Артэм Аврелар был особенным. В первый день своей жизни он столкнулся с необходимостью выживать и выжил, в то время, как дети более крепкие и здоровые нередко погибали. Да, его отец сделал все, чтобы спасти ребенка, но его старания не могли зародить в маленьком тельце желание жить. Только сам новорожденный мог вцепиться в эту надежду и держаться за нее. Он окреп, подрос и стал впитывать все, что только мог. Его тяга к знаниям стала проявляться в самом раннем возрасте. Ему еще не было и года, а он с интересом разглядывал изображения разных печатей. Тогда Стен только умилялся, но в три года этот маленький гений бегло читал, а в пять попытался активировать свою первую печать, безуспешно, но все же.

Если бы тогда Стенет велел ему никогда так не делать, отругал его за испорченную мебель в комнате и измазанную одежду, возможно, вся жизнь мальчишки прошла бы иначе. Он мог пойти по стопам брата и увязнуть в бесконечных ссорах с отцом, мог замкнуться и спрятаться где-то в своем мире. Но Стен стал говорить с мальчиком как с равным. Вместо упреков и наказаний он объяснил сыну, что в одиночку такие вещи делать слишком опасно, что неправильно активированная печать может не только сжечь стол, но и убить заклинателя. Он не стал ничего запрещать, а напротив разрешил делать пробы и опыты, но при нем. С того дня был сделан первый, самый важный шаг в развитии одного из самых невероятных талантов за всю историю ордена.

Сильные мечники постоянно появлялись в рядах ордена, некоторые из них были даже гениальными, периодически рождались хорошие целители, но ни с кем не было так трудно, как с заклинателем. Если у послушника обнаруживались хоть минимальные способности, его уговаривали стать заклинателем, ведь доподлинно было известно, что те, кто обладают силой без особого обучения, непременно становятся особенными.

Артэм активировал свою первую печать в семь лет, причем не просто дал ей энергию, заставил письмена вспыхнуть – это он делал и раньше, в тот день он активировал и применил ее, создал самый настоящий щит и закрылся от мелких осколков разбитого стекла. Тогда он испугался хулигански брошенного в окно приюта камня, и этот страх активировал в нем то, что все это время рвалось наружу. Другой бы попытался закрыть лицо, закричал, заплакал, но не Артэм. Он даже подумать не успел, а его рука метнулась вверх и тут же вперед, раскрывая перед собой и малышами сияющий щит.

Стен никогда не обладал такой силой, более того, в начале его пути никаких способностей в магии в нем не наблюдалось, они появились много позже в процессе тренировок, медитаций и духовных практик. У его же сына был уникальный дар, который Стен не смел подавлять, хотя не раз взволнованно советовался с опытными заклинателями, пытаясь понять, как развить эти способности и в тоже время удержать их в неких безопасных рамках. Он занимался с сыном, и тем самым помог явиться на свет могущественному заклинателю.

В десять лет Артэм стал послушником, потому что отец подписал разрешение, в тринадцать стал экзорцистом, потому что Стен подписал приказ как епископ, вот только это не было просьбой сына – за него просили опытные заклинатели.

Это решение далось Стену нелегко. Если бы речь шла о допуске к экзамену любого другого молодого дарования, он бы с гордостью и радостью его подписал. Он бы даже не вникал, полагаясь на чутье опытных людей, но здесь речь шла о его ребенке. Он понимал, что Артэм талантлив, но слишком юн, чтобы открыто сражаться.

− Твой сын три часа держал восемь защитных печатей высшего уровня во время боя в Ксаме и даже не устал, − напоминал ему Рейнхард, посмеиваясь, − а ты тут сидишь и сомневаешься.

Разве можно было держать в послушниках дарование, которое одним из первых освоило печать Керхара, незримо участвовало в разработке и испытании новых техник? Как епископ он понимал, что подобное стратегически неверно, но как отец не мог закрыть глаза на то, что его сын оставался ребенком.

− Ты знаешь, что меня просят подписать приказ о твоем допуске к экзаменам? − спросил он у сына.

− Да, мне говорили, чтобы я был готов к сдаче, − спокойно ответил мальчишка, − но я еще не начинал.

Он оторвался от своих бумаг и посмотрел на отца:

− Ты его не подпишешь, да? − спросил он холодно, будто его не беспокоило это решение.

− А ты хочешь, чтобы оно было подписано?

− Мне все равно, − пожал плечами Артэм. − Разве по-настоящему что-то изменится от этого экзамена? Я сейчас участвую в разработках печатей, два-три раза в неделю попадаю на боевые задания, где мне дают свободы больше, чем положено послушнику. Так что изменится? Разве что мой статус на бумаге и жалование. Я все равно продолжу заниматься печатями в отделе разработок и ходить на задания в присутствии другого заклинателя. − Мальчишка еще раз пожал плечами. − Поступай, как сочтешь нужным. Мне все равно есть, чему учиться.

− Учиться есть чему всегда, − прошептал Стен, только теперь осознавая, что его сын уже давно не был послушником.

Экзамены были лишь формальностью, которая действительно ничего не изменит.

Бумага была подписана, и после экзамена Стен поспешил узнать, как все прошло у председателя комиссии. Заклинатель сразу скривился и тяжело вздохнул:

− Если бы я не видел его в деле, я бы подумал, что он просто дурачится, − признался он. − Да, он сдал, потому что он очень сильный заклинатель, прекрасно понимающий, зачем ему сила, но на экзамене он не проявил ни малейшей доли старания и не стал выкладываться даже наполовину своих возможностей.

− Мне он сказал, что для него этот экзамен ровным счетом ничего не меняет, − пожал плечами Стен, где-то в глубине души понимая сына.

− Это было слишком заметно.

Вечером Стен рассказал об этом Артэму.

− Они ведь поручились за тебя, поэтому им было трудно принять такое отношение.

− Они меня простят, − уверенно заявил мальчишка. − Иди сюда, я покажу, чем был занят последний год.

Подойдя ближе, Стен увидел странные печати. Это была невероятная смесь печатей Мендела, тех самых, что причиняли одержимым сильный вред, и печатей Керхара.

− Садись, тут беглого взгляда не хватит. Вот смотри, если начать активацию отсюда, то первым делом Тьму выбросит из одержимого, а потом уже печать начнет работать по кругу и…

Мальчишка умолк, заметив, что отец его не слушает. Стен был так поражен, что не мог ни говорить, ни слушать. Он только рассматривал сложные композиции из разнообразных символов.