Александр Верт – Экзорцист (страница 17)

− Как тебя зовут? − спросил Стенет, хмурясь.

− Ричард. Я же представлялся. Тебе что, хуже стало?

− Нет, но… У тебя ведь есть другое имя, демоническое. Как тебя зовут как демона?

Ричард рассмеялся.

− Батенька, ты что? Откуда я знаю? Не помню я ничего кроме своей жизни в теле человека. Ричард я.

− Но ты же знаешь язык темных, ты поешь песни теней…

Мальчишка пожал плечами.

− Когда я научусь понимать, что делаю, то обязательно расскажу об этом служителям ордена.

Стен замер. Не было похоже, что мальчишка сейчас врет или играет с ним, он явно ничего не понимал и даже испытывал неловкость от подобных вопросов.

− Погоди, после ухода Сморта мы с тобой не говорили?

− Нет, ты сразу уснул и спал почти весь день.

Стен сел на постели, не чувствуя ни малейшей слабости, размял правое плечо, ожидая легкой боли, но ничего кроме напряжения мышц не почувствовал. Это его удивило. Он вновь посмотрел на Ричарда, который спокойно продолжил читать, и все же решил его потревожить, задав собственный вопрос из столь реалистичного сна:

− Я, наверно, чего-то не понимаю, но разве темных держат на цепи?

Ричард посмотрел на него поверх страниц книги, затем все же отложил свое чтение и усмехнулся:

− А вдруг Тьма заразна? Возьму покусаю вас, и вы тоже станете как я, а?

Стен понял всю свою бестактность, однако не представлял, как подобное можно спросить деликатно, оттого просто извинился, уверенно встал и вышел. Ему просто хотелось как можно быстрее покинуть это место.

Казенное одеяние госпиталя никогда не казалось ему удобным, а палаты не вызывали ничего, кроме тоски. Оттого он даже в юности спешил сбежать из этих стен, как бы ни были тяжелы его раны. В постели его могла удержать лишь неспособность долго стоять на ногах, но это был совершенно другой случай, теперь он был в полном порядке, потому, в очередной раз подписав бумаги о своей несвоевременной выписке, облачился в потрепанную в бою сутану и покинул госпиталь.

Больше всего на свете он хотел бы просто поехать домой, но должен был задержаться. Похороны епископа были назначены на завтра, и он считал, что должен быть на них, более того, было совершенно очевидно, что скоро состоится и собрание экзорцистов. Новый епископ должен быть избран, и он обязан присутствовать на этом собрании как глава восточной епархии. Он понимал это, но совершенно не думал ни о покойном, ни о том, что кто-то должен был занять его место. Все эти мысли отступали на второй план. Всё перекрывал бесконечный поток неуместных воспоминаний.

Артэм, которого Стенет поспешил забрать из приюта, никак не мог понять состояние отца и только наблюдал странные метания. То Стенет что-то рассказывал, то вдруг внезапно умолкал и уже не слышал сына. Он невольно ломал пальцы и то и дело касался фляги, но тут же откладывал ее в сторону, пока и вовсе не вышвырнул из окна. Его даже не волновало, что этот уникальный предмет принадлежал когда-то его отцу, а рисунок на ней был сделан его дедом. Все это было неважно в потоке противоречивых эмоций и мыслей.

Маленький Артэм видел, что с его отцом что-то происходит, и все же решился спросить:

− Ты в порядке, папа?

От голоса сына Стенет вздрогнул и даже осмотрелся. Они по-прежнему были в той самой комнате, где остановились накануне. Да, он забрал сына, но гулять с ним по городу отказался, сославшись на слабость. Он действительно чувствовал себя дурно и не был уверен, что ему не станет хуже где-нибудь в городе, но боялся не слабости, а своего безумия, а теперь, глядя на взволнованного мальчика, понимал, что уже ведет себя как безумец, нервно расхаживая по комнате.

− Может тебе не стоило уходить из госпиталя так рано? − спросил мальчик, наслышанный о подвиге отца. − Кто знает, сколько сил ты потратил…

Стен вздохнул. Действительно, никто не мог знать, сколько сил он потратил за годы бесконечной борьбы с самим собой. Он просто сел на край стола и продолжил смотреть на мальчика.

− Сынок, бой в часовне едва ли виновен в моем состоянии.

Мальчик явно его не понял, но, окончательно отложив в сторону книгу, был готов слушать отца, а Стен не боялся быть по-своему четным с сыном.

− Помнишь, мы говорили о том, что в каждом человеке идет борьба с Тьмой? Сейчас я на грани поражения в этой битве.

Артэм непонимающе моргнул.

− Тогда почему ты ничего еще не сделал, ты же экзорцист первого уровня, ты должен знать, как разогнать Тьму, а если тебе не хватает сил, тебе просто обязаны помочь другие. Почему же ты ничего не делаешь?

Слова Артэма были как всегда точны и просты. Он, как все дети, еще не усложнял свое видение мира. Он считал, что на всё есть ответ, а на все задачи имеются решения, и в сущности был прав, вот только эти решения не так уж и легко найти.

− Да, я экзорцист и я знаю, как изгнать Тьму, пришедшую в сердце человека из мира теней, но не знаю, как прогнать Тьму, в нем зарождающуюся. Сейчас Тьма не пытается овладеть моим сердцем, а просто ждет, когда оно падет.

− И никто не может тебе помочь? Совсем никто? − спросил мальчишка дрожащим голосом.

− Помочь, возможно, кто-то и сможет, но победить должен я сам.

Артэм решительно встал на ноги и подошел к отцу:

− Я буду тебе помогать! − объявил он, хватая отца за руку. − У тебя сильное сердце, я это точно знаю, иначе оно не смогло бы прогнать того страшного змея.

В голосе мальчика не было ни тени сомнения, он настолько был уверен в отце, что протянул бы ему руку даже в тот миг, когда в его глазах появились бы тени.

− Расскажи мне, что это за зло, и я буду бороться вместе с тобой.

Это было очень странно, однако Стен не спорил и рассказал ему все, только так, чтобы мальчик не увидел в рассказе ненужного.

− Когда-то давно я встретил в этом городе особенного человека, который изменил всю мою жизнь, но Тьма забрала его, оставив в моем сердце серьезную рану, а теперь всё здесь напоминает мне о том человеке и заставляет ту самую рану болеть.

− Так значит во всем виноват город? Тогда мы перепишем всё, что ты знаешь об этом городе, я тебе обещаю!

Мальчик был готов бежать на улицу прямо сейчас и творить некое свое чудо, но было уже слишком поздно, и Стен с большим трудом уговорил его подождать до завтра, но уже в постели мальчишка рассказал ему, как родился план спасения:

− Помнишь, когда я был маленький, я очень боялся чулана? Бегал мимо него, боясь даже задержаться рядом. Тогда ты рассказал мне о духе-хранителе нашего дома и вместе со мной пошел в чулан − тогда я узнал, что в нем нет ничего страшного, а монстры были только придуманы мною. Вдруг и твоя Тьма тоже ненастоящая? − пробормотал мальчик, засыпая.

Стен же усмехнулся, целуя его в лоб. Вся эта простота и логичность не могли его не умилять, но, вздохнув, он понимал, что всё не может быть так просто.

Хотелось просто забыться, опустошив несколько бутылок. Алкоголь притупил бы его чувства, заставил бы боль отступить, а после помог бы уснуть, но подобную слабость он больше не мог себе позволить. Потому Стену пришлось просто лечь спать. В его висках стучала сильная боль, и он думал, что его ждет очень тяжелая ночь, полная бессонных метаний, но стоило закрыть глаза, как он тут же провалился в неизвестность, и только утром тьма сознания будто бы выбросила его обратно в ответ на голос, докричавшийся до него сквозь дрему:

− Папа, папа, проснись, слышишь?! − буквально кричал Артэм, до боли впиваясь в руку отца.

Испуганный голос мальчика заставил мужчину резко открыть глаза, вскочить и тут же крепко обнять сына. Оказалось, был уже день, а ребенок перепугался до дрожи, когда понял, что его отец спит так крепко, что даже не слышит его. Сознание Артэма тут же стало рисовать ему страшные предположения.

− Тебе нельзя было уходить из госпиталя, − всхлипывая, бормотал он, старательно пряча слезы, − ты все еще слаб, и тебе нужна помощь.

Стен хотел возразить, но не смог. Сон – это та часть нашей жизни, которую мы не замечаем и даже не уделяем ей должного внимания, пока все не начнет выходить за пределы привычного, как это было сейчас со Стеном.

Он не видел во сне Анне, не целовал ее губ, не умирал от звонкого смеха и не кричал ей в след до боли в глотке.

Он не мог сказать, что рисовал его разум этой ночью, но все еще слышал в своей голове глухое шипение языка темных. Может ему стоило серьезно забеспокоиться за свое здоровье? Первая и наверно самая разумная мысль толкала его вернуться в госпиталь, рассказать о том, что с ним происходило, и просить о помощи. Вот только он хорошо понимал, что ни о чем подобном сам раньше никогда не слышал, никто и никогда не страдал подобной проблемой. Он хотел было все списать на истощение и на безумный прием, совершенный им в последнем бою, но тут же вспомнил, что первый сон настиг его разум еще до битвы.

− Все хорошо, − механически прошептал он. − Все хорошо. Я в порядке. Я просто крепко спал. Просто спал.

− Правда?

− Конечно правда. Я, возможно, поторопился, оттого и провалился в столь глубокий сон, такое бывает при истощении.

Сын ему поверил, но буквально потребовал, чтобы отец вернулся в госпиталь. Артэм не был капризным ребенком, но в этом деле оказался как никогда упрям. Стену пришлось согласиться побывать у врача, и, если будет нужно, остаться в стенах тоскливой палаты.