Александр Вельтман – Светославич, вражий питомец. Диво времен Красного Солнца Владимира (страница 6)
V
Наутро, по обычаю,
«Вражий тын!» – вскричал он. Смотрит… и тычинки нет; хочет идти, ногу вперед – стукнулся снова, нет прохода. Сердится Мокош, шепчет бранные речи, шарит рукой, точно как будто каменная стена перед ним, а нет ничего. Продолжает вести рукой по стене, идет кругом, и стена тянется вокруг лужайки… За стеной чей-то голос.
Прислушивается Мокош, кто-то неведомые речи выговаривает.
Ы-ей-гей-ег-дой-ай-да-егоа, вар-ой-зы-воз-рой-ой-ро-воз-
– Ей, голубчик! кто тут?
– Принес хлебца? – отозвался голос. – Не то не хочу учиться книгам.
– Да где ты тут?.. Ох ты, окаянная огородина!
– А, это ты, добрый дедушка? здорово! забыл ты меня!
Как будто сквозь туман увидел Мокош отрока лет десяти, в красном шелковом кафтанчике, перепоясанном золотым тесемчатым кушаком, с откидными рукавчиками, ноги перетянуты ниже колена также золотыми тесьмами, на ногах сапожки шитые сафьянные, на голове скуфейка, из-под скуфейки рассыпаются по плечам витые русые кудри; в руках отрока длинная книга и жезлик.
– Что ж нейдешь? – спросил отрок.
– Да словно стена стоит?.. аль мерещится?.. – отвечал Мокош, тщетно подаваясь вперед.
– Какая стена! плюнь на нее, дедушка.
Мокош плюнул; вдруг как будто что-то треснуло, рассыпалось вдребезги. Мокош, спотыкаясь, как по груде камней, приблизился к отроку и, взглянув на него, остановился, выпучив глаза.
– Да ты словно тот же, что вчера видел я… а пяди на три вырос!..
– Вчерась? – сказал отрок. – Да ты у меня и невесть с какой поры не был, дедушка.
– Ох, да ты не простой, словно колдун аль чаровник отец твой али баба, не ведаю кто?
– Иди же, дедушка, я рад тебе! – сказал отрок, взяв Мокоша за руку. – Ведь ты обещал мне хлебца, дай же, дедушка, хлебца, а я тебе дам золота, вот того, что люди, говорит
Подбежав к скату горы, отрок откопал песок и показал Мокошу целую кадь золота. Мокош выпучил глаза.
– Бери, дедушка;
– То все мордки Грецкие! чего мне в них! нес бы ты их к Князю нашему аль к какому боярину, мужу великому; то, вишь, клад, а клад – Княжеское добро; а наш брат возьми клад да принеси домой, а за кладом и
– Какая Нечистая сила? – спросил отрок.
– А вот что ты ее кличешь; она, чай, тебя и книгам учит?
– Учит, – отвечал отрок.
– Что ж тут писано?
– А тут писано так, дедушка: в начале лежали на пучине двое… Один светлый, светлый!.. другой темный, темный!.. лежали долго, спали крепким сном, да все росли, росли…
– Чай, словно ты?.. – спросил Мокош.
– Я не расту, дедушка, сам ты давно меня видел.
– Морочишь, голубчик, растешь, словно под дождем боровик; ну разбирай, разбирай книгу.
Отрок продолжал.
– Росли, росли и выросли большие, великие, глазом не окинешь, и стало им тесно лежать в пучине; стало им тесно, они и очнулись; один очнулся, другой очнулся, встал один, другой встал, закипела пучина ветром. «Кто ты?» – молвил светлый. «Кто ты?» – молвил темный. «Чему здесь?» – молвил светлый. «Чему здесь?» – молвил темный, а речи словно гром прокатились по пучине… «Недобрый!» «Благой!» – крикнули оба два и схватились могучими мышцами и закрутились по пучине, ломят друг друга; от светлого сыплются искры, от темного холодный зной градом…
– Ну!..
– Дальше, дедушка, не умею; не учил.
Едва отрок произнес эти слова, вдруг вихрь закрутился, вдали затрещал лес.
–
– Ладно, – произнес Мокош, осматриваясь кругом со страхом и удаляясь бегом от отрока; пес его остановился, лаял на кого-то во всю мочь.
«Экой омрак, экая нечистая сила!.. Ой, пойду в Киев да поведаю Княжим людям! то диво!.. да красной какой, добросердой!.. а, чай, от ведьмы бы уродился не такой? Уж не Княжее ли детище?.. Молвят же люди, не годами растет, а часами… Ой, пойду в Киев…»
И вот Мокош своротил на тропочку, которая тянулась покатостию горы частым кустарником и вела в Киев.
Только что своротил… а вихрь свистнул, закрутил, сорвал шапку с головы Мокоша; покатилась шапка в гору, поляной, заветным лугом – Мокош за ней, а пес за ним да за ним, а шапка, словно
VI
Едва только показался новый день над Киевом, Мокош очнулся, сел на
«Ой ли? от то!.. аль морок? – говорил он сам себе. – Оли клад мается да прикидывается ликом?.. ой диво, чудо!.. пойду ко двору, поведаю Княжеским людям!.. аль пойду проведаю, не морок ли?.. може, впрямь вражья сила нечистая, что народ бает».
Мокош поднял с земли шапку, отряхнул, обдул ее, взял котомку с хлебом, костыль, кликнул пса, отправился; дорогой забрел на полугорье к кринице, прилег на землю, полакал алмазной воды, обтер бороду, отправился далее.
Едва он вышел из-за косогора, по тропинке, извивавшейся к тому месту, где, по предположению Мокоша, был клад, который, наскучив лежать в земле, принимал на себя человеческий образ, чтоб соблазнить кого-нибудь собою, – вдруг из-под липки бросился к нему навстречу юноша, точно старший брат отрока, которого Мокош видел в прошлый день.
Мокош приостановился от удивления; а юноша висел уже у него на шее.
– Дружок дедушка! давно ты не был у меня.
– У тебя? – спросил Мокош. – А може, и у тебя… по вечери был; чудо! на голову поднялся!
– Ох, нет, много раз темная ночь тушила день светлый! – произнес юноша, вздыхая. – Грустно! а все кругом словно в землю растет… Помятуешь ты, эта липка была великая, великая! что на небо, что на нее смотреть, все одно было; а теперь маковка не выше меня… А светлый день все темнее да темнее в очах, а вот здесь жжет, мутит, нудит на слезы!.. Спрашивал,
– Дитятко, голубчик, Свет над тобою! то, верно, у тебя молодецкое сердце расходилось.
– Сердце? а что сердце? – произнес горестно юноша, приложив руку к груди.
– Сердце мотыль, говорят, – отвечал Мокош. – Да ты не пугайся, голубчик, небось просит оно, вишь, воли.
– Ну, я дам ему волю.
– Не вынешь, друг, из недра.
– Выну!
– Вынешь сердце, голубь, душа вылетит, умрешь.
– Умру? а тогда не будет колотить, томить…
– Вестимо, сударь, в гробу мир.
– Ну, умру! – отвечал обрадованный юноша. – Да как же умирают, дедушка?
– Ой ни! полно, дитятко! уродился ты пригож, поживи, полюбись красным девицам.
– Девицам? что прилетают сюда хороводы вить?.. что ластятся? что мотают нитки у бабушки?.. нет, не хочу их неговать, не хочу целовать в синий уста и в тусклые очи!.. не тронь их, чешут на голове зеленую осоку и крутят хоботом, словно сороки.
– Бог свят над тобою! – произнес Мокош. – С хоботом ведьмы Днепровские, а не красные девицы. У красной девицы уста – румяное яблочко, русая коса – волна речная, очи – светлый день…
– Не ведаю таких, такие ваши людские, а
Вихрь свистнул над ухом Мокоша.
– Вот что… – продолжал юноша. – Так говорит
– Бог свет над тобою, голубчик, бабушка твоя обмолвилась, урекания творит…