Александр Вегнер – Немец Поволжья. Часть 1. На Волге широкой (страница 6)
– Слушай, Алиса, – сказал Сашка, когда они, старательно обходя лужи, направились к техникуму, – отчего у твоего дяди такой шрам? Он похож на след пули.
– У нас в семье об этом не любят говорить. Я мало что знаю. Но однажды я нечаянно услышала, как об этом говорили мать с отцом. Я поняла, что горло дяде прострелил Рихард Клотц.
– Рихард Клотц! Герой Гражданской войны! Прославленный чекист! Председатель…
– Т-с-с! Поклянись, что забудешь, что я тебе только что сказала!
– Уже забыл!
– Дядя чуть не умер. Потерял много крови. Каким-то чудом пуля не задела гортань и сонную артерию. Едва оправившись, он уехал на Украину и работает сейчас в Боярке под Киевом.
– Боярка – это же станция, где Павка Корчагин…
– Да, да, та самая.
– И кем работает твой дядя?
– Просто рабочим на железной дороге.
– За что же Клотц стрелял в него?
– Саша! Всё! Я тебе больше ничего не скажу! А, сказать по правде, сама не знаю. Но ты, пожалуйста, не говори отцу, что дядя Жорж приехал и ничего не спрашивай.
– Хорошо, хорошо, я уже придушил своё любопытство!
– Только ты не подумай! Мой дядя не враг. Может ведь и герой Гражданской войны ошибаться и стрелять в своего.
– Я не сомневаюсь, что дядя Жорж не враг.
3. Выпускной вечер и последний спектакль
Перед тёмно-розовым зданием техникума стояло несколько легковых автомобилей, вокруг которых, со скучающим видом ходили их водители: одни курили, другие внимательно поглядывали на подходивших людей. Пахло табачным дымом и бензином.
В фойе толпились преподаватели в строгих костюмах и галстуках, выпускники в торжественно-белых рубашках. В открытые окна вливалась приятная прохлада со свежими запахами дождя, мокрых листьев и травы.
– Сашка! Ты слышал? Начальство приехало нас поздравлять! Сам Рихард Иванович Клотц! – сказала подошедшая к ним Фрида Гюнтер, единственная девушка выпускница мехтехникума, высокая, сильная, с крупными чертами лица и копной кудрявых волос. – Это правда, что ты отказался от направления в институт?
– Правда.
– Ну и дурак! А знаешь, кто взял твоё направление? Костя Винтерголлер!
– Да и на здоровье!
– Так ведь он дурак похлеще тебя!
– У тебя все дураки, надо же среди них выбрать одного!
– А ты куда смотрела? – накинулась Фрида на Алису.
– Разве она нянька мне? – сказал Александр.
– Она будет твоей женой, кому же, как не ей, смотреть за тобой!
– Всё-то ты, Фридка, знаешь! Кто тебе такое сказал? – сверкнула на неё глазами Алиса.
– Зачем мне говорить? Разве не видно, как вы друг на друга смотрите? Ты не обижайся. Сашка меня знает и не обижается, я всем говорю, что думаю – привычка такая. Даже преподавателям. Помнишь, Сашка, как Вольдемар Августович мне сказал: «Что ты, Фрида, сегодня такая помятая? Наверное, всю ночь под кем-то лежала?» А я ему ответила: «Я вам сейчас дам по физиономии, уйду, и вы будете объяснять начальству, почему я не хожу на ваши занятия».
– И что?
– Проучила его – с тех пор обходит меня стороной.
– Пойдёмте, актовый зал уже открыли! – сказал Сашка.
На сцене зала стоял стол президиума, накрытый красным сукном. За него сели пять человек. В центре оказался крупный мужчина с неровно поседевшей, когда-то рыжей шевелюрой, с белёсыми бровями и ресницами, с красным лицом, изборождённым глубокими морщинами и небольшими глубоко посаженными глазами – всеми фенотипическими признаками немца. Встретишь такого где-нибудь в Занзибаре, непременно подумаешь: «Немец, ей богу, немец!», – и окажешься прав.
Когда утихли радостные аплодисменты, поднялся директор техникума:
– Товарищи выпускники! Поздравляю вас с окончанием техникума! Сегодня вы получите дипломы, которые, надеюсь, станут для вас путёвкой в новую интересную и счастливую жизнь! – после этих слов все опять захлопали в ладоши.
– Товарищи, рад вам сообщить, что наше торжество почтил своим присутствием ветеран борьбы за Советскую власть, герой Гражданской войны товарищ Клотц. Пожалуйста, Рихард Иванович, вам слово!
Пока длились совершенно искренние аплодисменты, потому что Рихарда Ивановича в республике действительно уважали, он снял пиджак, повесил его на спинку стула и вышел на край сцены, небрежно, засунув левую руку в карман брюк.
– Приветствую вас, мои молодые друзья! – сказал он, хриплым, но сильным голосом. – Сегодня особенно светлый и радостный день не только для вас, но и для меня, старика. В конце жизни невольно задаёшь себе вопрос: зачем ты жил, не зря ли бременил эту землю? И сегодня я уверенно отвечаю себе: нет, не зря! Вот я смотрю на вас и вижу красивых молодых людей, умных, культурных, образованных, совсем не похожих на нас – ваших отцов и дедов. Советская власть дала вам самые передовые знания, вы владеете могучей техникой. Мы не могли даже мечтать об этом! И я говорю себе: в том, что вы такие, есть и капля моих заслуг, капля моего труда. Мы не щадили врагов, ещё больше не щадили себя. И я счастлив, осознавая, что передал наше дело в ваши надёжные, верные руки! Вы – это наше оправдание. Раз мы вырастили такую молодёжь, значит правы были мы, а не наши враги… Но мы создали только условия, расчистили вам почву. Ваша задача вырастить на этой почве богатый урожай. Построить здесь, на волжской земле, на всей Советской земле такую жизнь, какой не знал ни один народ на свете, какой не знала история! Дорогие мои товарищи, это будет богатая жизнь, полная радостного труда, справедливого, братского отношения людей друг к другу. О такой жизни мечтал Владимир Ильич Ленин, мечтает наш великий вождь товарищ Сталин, вся наша большевистская партия. Я немножко завидую вам – вы будете в этой жизни. Я увижу только её начало, и то – маленький кусочек. Но я всё равно счастлив, потому что могу сказать, как Николай Островский, что всю жизнь и все силы отдал борьбе за освобождение человечества. А сейчас, мои юные друзья, позвольте мне приступить к обязанности, ради которой я сюда приехал, и вручить вам дипломы об окончании техникума.
Клотц вернулся к столу президиума, где лежала стопка синих корочек.
– Геноссе Майер! – произнёс он торжественно и вопросительно оглядел зал.
Сашка, не чувствуя своего тела, пронёсся по залу и, в два прыжка взлетев на сцену, оказался перед Клотцем. Прямо на него смотрели воспалённые красные, бесконечно усталые глаза.
– Поздравляю тебя, Александр, и желаю работать так, чтобы ни один трактор и комбайн не простаивали даже минуты из-за поломок!
– Спасибо! Я постараюсь! – ответил Сашка, крепко пожимая протянутую ему холодную руку старого большевика.
– Геноссе Винтерголлер! – раздалось со сцены, едва Сашка сел рядом с сияющей Алисой. – Я вручаю вам вместе с дипломом, как лучшему выпускнику техникума, направление от Народного комиссариата земледелия АССР Немцев Поволжья в Саратовский сельскохозяйственный институт.
– Твоя путёвка, Сашка! – тихо сказала, наклонившись к его уху, сидевшая справа Фрида.
– Фрида Карловна Гюнтер! – выкликнул Клотц.
– Здесь я! – крикнула Фрида, вскакивая, и пошла к сцене с такой мощью, что те, мимо которых она проходила, почувствовали лёгкий ветер.
– Вот это новая советская женщина! – сказал восхищённо Клотц. – Вторая Паша Ангелина!
– Нет, Рихард Иванович! Я первая Фрида Гюнтер!
– Молодец! У вас правильная жизненная установка! Надеюсь ещё услышать о вас!
4. Рассказ дяди Жоржа
На следующий день Майер пошёл к Алисе. После вчерашнего ливня в воздухе ещё держалась прохлада.
На крылечке стоял дядя Жорж:
– Алиса недавно заснула, – сказал он, – отцу всю ночь было плохо. Думаю, не надо её будить.
– Тогда я пойду. Когда проснётся, скажите, что я приходил. У нас сегодня вечером спектакль.
– Погоди, Алекс, поговори со мной. Расскажи, как прошло мероприятие?
– Нормально. Вручили дипломы. Посидели, отметили, потом танцы, разговоры, погуляли, пошли на Волгу, встретили рассвет. Ну и… И всё.
– Дипломы кто вручал? Неужели сам Клотц?
– Ну да.
– И как он тебе?
– Обыкновенный человек. Правда очень усталый. Во всяком случае, мне так показалось.
– Отчего тебе так показалось? Если не секрет?
– Не секрет, конечно. Я увидел его глаза. Это глаза бесконечно уставшего человека. И руки у него холодные, как у мёртвого.
– Да. Говорят, что у чекиста должны быть холодная голова и горячее сердце. А у него холодные руки и горячая голова.
– Дядя Жорж, мне кажется, вы его не любите?