Александр Ведров – Тюремные записки в прозе и стихах (страница 6)

Его носи всегда с собой, Не задирай нос перед волком — Он снизу бьёт разящим толком.

Мальчишка рос холериком, за которым требовался глаз да глаз. До всего ему было дело, везде он норовил вмешаться – где надо, а больше там, где не надо. Как-то, уже на Алтае, мама недосмотрела за четырёхлетним подопечным, оставив его ненадолго дома. Санька тут же принялся за проведение опыта по добыванию огня. Достал коробку спичек, около кухонной печи набрал кучку щепок и отнёс их под кровать, чтобы огонь остался никем не замеченным. Чирк! И чудо! Появился огонёк, из которого разгорелся весёлый маленький костёр. Волшебные огоньки заплясали перед глазами, осветив мерцающим светом подкроватную тьму.

Пляшет, пляшет Саламандра В разгоревшемся костре, Свет янтарно-лучезарный Отражается во тьме.

От костра потихоньку загорелся пол. Почуяв неладное, заорал кот. Завыла собака. Тревога животных передалась поджигателю, но тушить огонь он ещё не научился. Не помогла и Саламандра, дух огня, которая, по германской мифологии, не горит в огне, а гасит его. К счастью, соседка заметила дым, поваливший из форточки на улицу, и всех спасли, вышибив в избе дверь. Так у Александра началась долгая дружба с костром.

Дух Огня – как небесная ярость, Мал огонь или слишком велик, Это с детства надолго в нас вкралось, Это каждый мальчишка постиг. Будь мгновенным во всяком решенье, Будь разящим в горячем бою, Чуть заметны горящие тени В этом диком и грозном краю.

Маманя учила сынка грамоте, которую тот схватывал на лету, как окунёк наживку. В четыре года, на пятом, он взялся за книгу о приключениях Робинзона Крузо и не оторвался от неё, пока не прочитал.

Не помню себя беззаботным мальчишкой, Всё в каком-то напряге и мать, и отец, Друзьями мне были взрослые книжки, Где страдали, любили и шли под венец.

Глава 2

Тальменка

В Тальменке отец приобрёл собственный дом, в котором для подрастающего непоседы лучшими товарищами оказались домашние животные, все без исключения. Их был полный двор, куда Санька выходил рано поутру, вызывая гомон и оживление среди питомцев. Всполошившись, они неслись к благодетелю, в корзинке у которого имелись припасы для всех. Быстрее всех подбегали кудахтающие куры во главе с голосистым петухом Янычаром. Пёс Шарик получал косточки, из которых обожал те, что из холодца. Не забывал Санька и о подбитом граче Тюре и о чирке Уте. Но первым другом и товарищем был бычок Борька. Когда он в солнечную погоду укладывался подремать, Санька пристраивался под тёплым боком, и не надо было лучшего матраца. При поглаживании Борька вытягивал шею и от удовольствия закрывал глаза. Мало было Саньке домашних животных, так он однажды собрал по селу всех собак и увёл за косогор, а те и рады были коллективной экскурсии на пустынное побережье реки. Отца сердили Санькины «телячьи нежности»:

– Не сын, а девчонка какая-то! Вот подрастёт, вывезу его в тайгу, там быстро образумится.

– Настоящий хозяин будет, рачительный и заботливый, – заступалась за внука бабушка.

Пока что будущий рачительный хозяин бродил по окрестностям, присматриваясь к жизни всего, что растёт, двигается, бегает и плавает. Юного исследователя мучил вопрос: откуда весной появляются взрослые лягушки? Где и как они зимуют? И какова она, лягушачья жизнь?

Зелёный лягушонок На кочке загрустил, Зелёные подошвы На воду опустил. Он маму ждал лягушку И папу – лягуша, Те строили избушку Из листьев камыша. По небу плыли тучи, И ночь была черна, И становилась круче Шипящая волна. Пришла с дождями осень, И в облаках луна, И бьёт в болотный мостик Холодная вода. Готовит распашонки Зелёная родня, Чтоб дети-лягушонки Не мёрзли среди дня. Квакушки спят всю зиму, Но оживут весной, Заполнят все низины Лягушечьей икрой. А из икринок-бусин Родится головастик, Он квакушонком будет, Теряя хвостик-хлястик. Зелёный лягушонок Заляжет на кровать, Зимой, как медвежонок, Он будет крепко спать. Злых комаров лягушки Отлавливают тучи, Спасают нас квакушки От их укусов жгучих.

Но вот ребёнок подрос, пришла пора отцу брать его с собой на утиную охоту, так сказать, на перевоспитание. Подбил охотник селезня и принёс добычу Саньке, чтобы тот гордился подстреленной птицей, как своей. Дитя смотрело в птичьи глаза, и сердечко его сжималось от жалости к пернатому красавцу, только что свободно рассекавшему водную гладь протоки. Крупный пернатый красавец, весом под пять килограммов, отходил в мир иной, в мир без полётов и без любимой водной стихии. Крылья свисали беспомощно, раскрывая веерные наборы из перьев разных размеров и расцветок. Общий окрас был светлый, по бокам белоснежный, выше с бежевыми оттенками, переходящими на спине в тёмную полосу. Шею окружали узкие длинные перья, образующие нарядный воротник, чтобы привлекать внимание уточки. На воде селезень всегда плывёт за подругой и чуть сбоку, охраняя и прикрывая её, как и в тот последний миг, когда принял на себя убойную дробь.

Но самое ужасное Санька видел в глазах умирающей птицы. Они были широко открыты в прощании со светлым, солнечным днём, но вдруг мгновенно побелели. Потух для селезня белый свет, и голова откинулась набок. Санька готов был разреветься над птичьей смертью, но было не до слёз. Он принялся лихорадочно рыться в отцовой котомке, выгребая из неё патроны, все до единого; собрал и зашвырнул их в водоём.