Александр Ведров – Муравьёв-Амурский, преобразователь Востока (страница 2)

Юная принцесса удивила встречавших не только речью с добротным русскоязычным произношением, но и умением вести краткие беседы с лицами по приличествованию каждого. Н. Карамзину она высказала уместную похвалу «Истории государства Российского», с А. Шишковым перекинулась мнениями о славянском языке, а с генералами заводила речи о военных делах и походах. Аристократическая публика в две сотни человек, собранная на званый прием, была потрясена и очарована с первой встречи и уже навсегда. Состоялось быстрое обручение, и молодая семья получила воистину царский подарок – величественный Михайловский дворец, ставший стараниями обаятельной хозяйки центром культурной жизни Петербурга. По заложенной традиции Михайловский дворец по сей день несет знамя русской культуры в качестве Государственного Русского музея.

Дальнейшее утверждение Елены Павловны в высшем обществе иначе как триумфальным не назвать. Д. А. Оболенский в ее лице «впервые увидел женщину, которая ясно понимала, что такое Гражданская палата». Известный славянофил А. Кошелев, пораженный умом княгини, писал о ее «истинно государственном взгляде на дела». Архиепископ Херсонский Иннокентий внезапно для себя оказался «униженным», когда Елена Павловна захватила его врасплох некоторыми вопросами, и вынужден был взять время для подготовки ответов. Подведем, однако, черту под множеством восхвалений отзывом Николая Первого: «Елена самая ученая в нашем семействе». Царь отсылал к ней иностранных ученых и мыслителей, чтобы те понимали, с кем имеют дело в лице России. Что тут добавить? С принятием православия, подобно Екатерине Второй, Елена Павловна стала русской делами и душой.

Сердечные влечения молодого человека к барышне, по всей видимости, начинаются с высоких оценок ее прелестей, красоты, ума и поведения. И что оставалось славному пажу, если в юной княгине сошлись воедино все женские достоинства, какие можно было представить? Оставалось влюбиться страстно и безнадежно в замужнюю женщину, одну из всех на царском небосклоне, что не могло остаться незамеченным для окружающих женских глаз. Неподдельное преклонение перед избранницей, восторженные взгляды, внезапные приливы крови, вызывающие покраснения лба и ушей, выдавали влюбленного пажа с головой. Фрейлины двора, беспощадная догадливость которых в амурных делах изумительна, обменивались щепетильными новостями:

– Ах, бедняжка! Коленька влюблен, и безнадежно!

– И что ему остается? Стреляться?

Великая княгиня Елена Павловна получала нескрываемое удовольствие от сложившихся отношений. Какой женщине была бы неприятна сердечная победа? Между молодыми людьми, из которых женская особа была всего-то на пару лет старше своего поклонника, установились милые и доверительные отношения. Елена Павловна игриво и с мягким покровительством относилась к влюбленному пажу, при этом оставалась деликатной, щадила его самолюбие и оберегала от возможных нападок со стороны. Николаю испытание любовью к вельможной даме стало первой школой воспитания чувств на пути взросления и возмужания.

Великая княгиня На царских торжествах, На кресле как богиня, Как фея в вещих снах. Головку обрамляют Волнистые рядки, Колечками свисают По шее завитки. Ах, как бы к ним коснуться Ладонью и щекой! И в негу окунуться Под грешною луной… Сердечные страданья Отринет камер-паж, Прислугою приставлен Княгине верный страж.

…После оглушительного провала войсковой присяги на Сенатской площади Николай Первый решил обсудить декабрьские события с великой княгиней, мнением которой весьма дорожил, и протянул ей список заговорщиков. Елена Павловна начала читать вслух, но император предостерегающе кашлянул, указав взглядом на камер-пажа Николая Муравьёва, стоявшего за креслом княгини. В списке имелось несколько человек с его фамилией.

Разветвленное родство Муравьёвых было знаменито на Руси делами во многих ипостасях. Среди них: два генерал-лейтенанта, герои Отечественной войны 1812 года и русско-турецкой войны, другие военачальники, известные дипломаты, высокопоставленные чиновники, ученые, коих набиралось полтора десятка именитых человек. Декабристов тоже оказалось немало – полдюжины устроителей новой жизни, хотя они и сами плохо представляли какой. Лишь бы по-новому. Центральной фигурой муравьёвского рода, участвовавшего в подготовке восстания, был Сергей Муравьёв-Апостол, приговоренный к повешению. Другие сородичи проходили по списку со смягчающими обстоятельствами. Артамон Захарьевич, командир Ахтырского гусарского полка, и Никита Михайлович, капитан Гвардейского Генерального штаба, высланы в Иркутскую губернию. Среди осужденных были Матвей Иванович Муравьёв-Апостол, участник восстания Черниговского полка, Александр Николаевич, будущий городничий Иркутска, и Александр Михайлович, корнет Кавалергардского полка.

Любовные воображения длились до августа 1826 года, когда Николай Муравьёв с блеском окончил Пажеский корпус, не только показав отменные знания и военную выучку, но и став первым по корпусу. Его имя занесено на Почетную мраморную доску лучших из лучших учеников заведения. И это несмотря на годичное отставание в возрасте от других выпускников. Обучение давалось ему легко, едва острый ум касался учебного материала. Знал по-французски и по-немецки, Закон Божий и Священную историю. Знал до тридцати предметов, включая заумное дифференциальное и интегральное исчисление.

Разумеется, без глубокого природного ума не мог состояться крупнейший государственный деятель, посягнувший опрокинуть привычные представления мироздания и течение общественной жизни. Но все же первый выпускник корпуса был оставлен «на второй год» для достижения совершеннолетия, с наступлением которого ему мог быть присвоен офицерский чин. Так в отрочестве кадет Николай Муравьёв задал себе опережающий темп жизни и, как увидим, будет выдерживать его долгие годы.

Сложившееся душевное единение блестящего претендента на офицерское звание и его «великолепной феи» продолжилось к обоюдному удовольствию. Имея обширное образование и от природы талантливая, княгиня проявляла необыкновенные способности к точным и естественным наукам и быстро вовлекала в свой водоворот придворное окружение. Неудивительно, что два блестящих ума как нельзя ближе пришлись один к другому. Им не нужны были долгие рассуждения, достаточно короткой реплики, быстрого взгляда для взаимопонимания. Она чуяла за спиной волнение юного воздыхателя. При виде объекта своего обожания ноги несчастного пажа подкашивались, лоб потел, покрываясь алыми пятнами. Нежность и трепет охватывали его. В силу положения княгини при царском дворе любовь прислуживающего юнкера была обречена на провал, она лишь грезилась в романтических мечтаниях, но дружба – вот она, рядом, на расстоянии вытянутой руки. Первая любовь, сформированная в идеальном плане, такой и останется Николеньке навсегда.

В 1830 году великой княгине представили Пушкина, и с ним она «была мила». Поэт испытывал к княгине самые восторженные чувства:

Когда б судьбы того хотели, Когда б имел я сто очей, То все бы сто на Вас глядели.

Их последняя встреча состоялась накануне трагической дуэли. Поэт был сдержан, шутил, но при прощании судорожно сжал высокой особе руку, чему она не придала значения, а отнесла к проявлению пылкости чувств. Княгиня обожала поэта и в день его смерти записала: «Мы потеряли прекраснейшую славу нашего Отечества».

Глава 2

Восточные походы

В 1827 году выпускник Пажеского корпуса, удостоенный золотой медали, был направлен в лейб-гвардию 16-го Финляндского полка в чине прапорщика. Описание боевых подвигов Муравьёва могло занять отдельную книгу, хотя по значимости они оказались в тени его дальневосточной эпопеи. Боевое крещение молодой офицер принял в Турецкой войне, начавшейся после того, как для России оказался закрыт пролив Босфор. Красоты голубого Дуная затмевались дымом и кромешным адом взятия турецких редутов. В двухмесячной осаде крепости Варна, взятой штурмом, когда было захвачено девять тысяч пленных и триста орудий, прапорщик Муравьёв за отличия в сражениях награжден орденом Святой Анны с бантом и повышен до звания поручика. С лета и до конца 1829 года его не отпускала лихорадка, иногда с сильными приступами.

Осенью Финляндский полк был возвращен в Россию, и боевой офицер поступил адъютантом к генерал-лейтенанту Головину. В 1830–1831 годах состоялся поход по подавлению польского восстания, поднятого с целью восстановления Речи Посполитой в пределах границ 1772 года и захвата территорий, населенных белорусами, украинцами и литовцами, с чем Россия, естественно, не могла согласиться, надолго поумерив польские аппетиты. Запутанные маневры Е. А. Головина привели к рассредоточению и расстройству польской армии, предопределив ее поражение. В ходе военных баталий поручик Муравьёв не однажды направлялся парламентарием для ответственных переговоров к командующим польскими соединениями и справлялся с ними показательно успешно.

За разгром повстанцев на груди поручика компанию с Анной скрепил Владимир, тоже Святой и тоже с бантом. Вслед за святыми прилетела награда пулей с контузией правой ноги и с бинтом вместо банта. Вдобавок забинтованному герою вручили золотую шпагу с надписью «За храбрость». В результате всего Варшава пала, Царство Польское объявлено провинцией России, сейм и польское войско упразднены. Тысячи повстанцев бежали куда подальше, за пределы Польши, осели в Европе и принялись создавать из России образ душителя свобод, распространяя русофобию, затянувшуюся до наших дней.