Александр Вдовин – Воспоминания военного контрразведчика (страница 5)
В этом же году я впервые попробовал мороженое и газированную воду с сиропом. Незабываемые впечатления остались от праздника Новый год. Отец вешал на елку мандарины, издававшие специфичный запах и имевшие необычный вкус. Все это было в диковинку.
Не забыт мною и вкус тюри. Готовили ее просто: в тарелку наливали питьевую воду, добавляли немного соли, половину чайной ложки подсолнечного масла, столько же уксуса, крошили кусок черного хлеба, и тюря готова. Ели с наслаждением.
В бараке активно обсуждали слухи, что ожидается снижение цен на продовольственные товары. Поскольку жили очень бедно, слухам верили и не верили, но с нетерпением и надеждой ждали. Наконец 1 марта вечером по радио было объявление. Вся семья сидела за обеденным столом, в полной тишине ждали сообщения. Торжественный голос Левитана объявил о решении партии и правительства понизить цены на продовольственные и промышленные товары. Мы внимательно слушали, с комментариями и возгласами одобрения. Шесть лет подряд происходили поэтапные снижения цен.
Отец мог работать на тракторе, и поэтому его послали в числе пятнадцати тысяч от Северной железной дороги на уборку урожая в Луховицкий район. Он возглавил бригаду вдов, имеющих по два-три ребенка. Отец принял решение — выделить каждой женщине в личное пользование по две борозды свеклы, моркови, картофеля, турнепса, капусты, и тем самым заинтересовал женщин работать на пределе сил. В кратчайший срок урожай овощей собрали и сдали государству и в семейные закрома женщин. Об этом написала районная газета Луховицкого района. Один экземпляр газеты долго хранился в нашей семье. И отца, как победителя социалистического соревнования, наградили грамотой и овощами: картошкой, свеклой, морковью, капустой, турнепсом. Впервые после войны мы забыли чувство голода.
До поступления в школу я любил ездить по воскресным дням в гости к крестной. Она жила в Москве в Конюшковском переулке, рядом с зоопарком и стадионом «Метрострой», в коммунальной квартире на втором этаже, в девятиметровой комнате с дочкой Валей. Крестная тетя Груша, сестра моей мамы, работала швеей на фабрике «Большевичка».
Я садился в электричку на станции Лось, доезжал до Ярославского вокзала, шел по шумной и людной Комсомольской площади, до ее центра, садился на трамвай «Букашка» (так назывался трамвай «Б»), добирался до зоопарка и уже пешком до дома крестной.
В электричках первый и последний вагоны были детскими. Их украшали картинками из сказок, гирляндами, лозунгами. В вагоне было красочно и весело от детского шума и гвалта. Иногда детей привлекали к самодеятельности, просили наиболее бойких прочитать стихи или спеть детские песни. Проводница звонким голосом объявляла остановки. Поскольку время было послевоенное, по вагонам ходили инвалиды Отечественной войны, кто без рук, некоторые без обеих ног — на самодельных колясках. Они пели жалобные песни; глубокие, еще непонятные чувства одолевали меня, сердце мое разрывалось от этих песен, выступали слезы, иногда плакал навзрыд.
В трамвае люди редко молчали, активно обсуждали международную или внутриполитическую обстановку. И все прослушанное по радио дома вдруг принимало какое-то новое осмысление, и, уже подготовленный публикой, я уверенно обсуждал трамвайные разговоры с крестной. Тетя Груша поддерживала разговор, мое взросление. В мои приезды она показывала свои медали «За оборону Москвы» и «За доблестный труд». Я любил их рассматривать.
Вопрос крещения для будущего чекиста принципиальный, тем более в семье первого комсомольца на Кубани. Крестили меня в шесть лет, батюшка отрезал маленький пучок волос, помазал лоб, щеки, но в купель меня не опускали, окропили водой. Но в памяти четко остались воспоминания какой-то значимости происшедшего, описать его я не могу, это глубокое внутреннее чувство. Дома факт крещения не обсуждался. Моя материнская, как называют англичане, церковь, в которой меня крестили, расположена около Ярославского шоссе между Лосью и Лосиноостровской, рядом со стадионом «Локомотив». Церковь действует и сейчас.
1948 год остался в памяти сытым годом. Высшим шиком в это время считалась возможность выйти на улицу с куском черного или белого хлеба, намазанного сливочным маслом и посыпанного сахарным песком.
Существовал детский уличный закон — если ты вышел с куском вкуснятины, а все было вкусно по своему существу, и сказал условную фразу: «двадцать один, ем один», и тогда ты имеешь право есть спокойно. Но если ты замешкался, то слышал фразу: «сорок два — едим два», тогда твою вкуснятину ела вся ватага пацанов. Таков закон улицы.
Школьные годы
В 1949 году закончилось мое детство, я поступил в школу. Первых классов в школе было восемь. В каждом — от сорока до пятидесяти учеников.
Мою первую учительницу я запомнил на всю жизнь. Высокая, худая, в черной одежде, пожилая женщина. Она всегда была недовольна моим правописанием и, естественно, чистописанием. Когда подходила ко мне, я сразу сжимался, чувствуя, что сейчас она очень больно ущипнет с поворотом кисти, что дополнительно усиливало боль. На коже появлялся синяк, который отцу нельзя было показывать. Если она брала в руки линейку, то линейка находила детские руки, била только по кистям рук, плакать или возмущаться было себе же во вред. Учительницу звали Ольгой Ксенофонтовной. На родительских собраниях она подвергала меня беспощадной критике. С приходом отца домой начиналась экзекуция.
В третьем классе к нам пришла ангел учительница, добрейшей души человек. Она с любовью смотрела на нас, и мы ей платили тем же. Ее лучистые светло-голубые глаза светились умом и желанием одобрить нашу работу. Доброта витала по классу, слова одобрения из уст Анны Ивановны Сапожниковой были обращены не только ко мне, но и ко всем ученикам нашего класса. Нет необходимости рассказывать про нашу безграничную любовь к ней.
Не помню, в каком возрасте я стал ходить в кино в Дом пионеров, но остались в памяти немецкие трофейные фильмы, особенно «Тарзан». Моим сверстникам после просмотра фильма «Тарзан» хотелось подражать главному герою, хотя бы криком или ловкостью прыганья с ветки на ветку. Фильм никого не оставлял равнодушным, его обсуждали несколько лет, так он понравился взрослым и детям.
Советских фильмов было мало, их демонстрировали часто, поэтому они остались в памяти: «Адмирал Нахимов», «Клятва», «Варяг», «Первая перчатка», «Сын полка».
Все кинофильмы шли на «ура», народ валом валил на все сеансы. Очередь в кассы была всегда большая. До самой перестройки в кинозале в Доме пионеров не было свободных мест.
Летом 1950 года ученик нашего класса Саша Язвицкий пригласил меня к себе домой посмотреть телевизионный фильм «Смелые люди». Фильм смотрели по телевизору «КВН» с линзой в большой компании детей и взрослых. Фильм смотрели много раз, и каждый просмотр проходил с восхищением. Сюжет был ближе нам, детям, потому что показывал героизм советских людей, появлялось желание подражать героям. Вспоминаются фильмы «Подвиг разведчика», «Сельская учительница», «Молодая гвардия», «Секретная миссия».