Александр Вдовин – Воспоминания военного контрразведчика (страница 41)
Все остзейское дворянство, духовенство и буржуазия были немцы — всего 1 % населения. Эти оккупанты коренных жителей — латышских и эстонских крестьян, никогда не помышлявших о государственности, держали за нелюдей. Достаточно напомнить, что латышей стали свободно пускать в город Ригу только после специального Указа Петра I, который, кстати, возвратил все имения, отнятые у них шведами, сохранил местное самоуправление, суд, привилегии купцов и ремесленников.
Независимость прибалтийские республики получили в 1918 году. Вам, Анатолий Николаевич, эта информация нужна для того, чтобы ориентироваться в национальных вопросах, они постоянно возникают на мировой арене.
За такие беседы Филонов очень уважал его.
А ночью их отправили с теми же проводниками, через те же джунгли в посольство. И так же ночью они появились в посольстве и дома.
— Вот почему у резидента отеческое отношение к Филонову, видимо, поэтому и хорошая аттестация, но это мои домыслы, — сказал «Валюкевич».
Кстати, на следующий день резидент пригласил к себе Филонова и в доброжелательной форме сделал замечания по этикету.
— Соблюдать этикет — это не мелочь, вас специально обучали на подготовительных месячных курсах, и размахивать солонкой с шумом над пищей нельзя. Вы столовую ложку ко рту подносите по-английски, а не по-французски. Все, кто участвовали на переговорах со стороны Патет Лао, имеют хорошее европейское французское воспитание, и они обратили на вас внимание, — Николай Иванович говорил ни громко, ни тихо, а так, как следует дипломату. — Других замечаний по вашему поведению в командировке не имею, — по-военному закончил он.
А вот что Филонов рассказал о поваре:
— Михаил Саитович, мужчина лет пятидесяти, из касимовских татар, православной веры, с хорошим знанием французского языка, французской кухни, вин, этикета, шуток, прибауток, весельчак, балагур. На вид сухощавый, среднего роста, но почему-то нескладен: очень худой, длиннорук, в кости вообще широк, но в плечах, на вид несильных, опущенных, узок, с худыми и кривыми ногами. Это не смущало его, и он часто носил шорты, не обращая внимания на улыбки в свой адрес. От природы остроумен, красноречив и имел дар привлекать к себе сердца людей, располагать их к себе.
На приемах, в кипенно-белых брюках, рубашке, при бабочке, он выглядел красавцем с нервным лицом и подчеркнутой аффектацией в движениях, в походке, в голосе. Всем своим видом подчеркивал значимость повара в дипломатических приемах, раутах. Походка мягкая, эластичная, как в народе говорят: «Делал выход с подходцем». Привлекательные, артистические движения рук. Всепонимающий, добрый и внимательный взгляд. Гордость за него, за его профессионализм появлялась у сотрудников посольства.
Филонов и повар дружили семьями, несмотря на разницу в возрасте. Наличие в его поведении артистизма сглаживало разницу в возрасте, положении. А поскольку Михаил Саитович ни минуты не молчал, с ним было легко и свободно.
Если он заходил к Филоновым утром и видел, что Тамара готовит сыну кашу, он обязательно говорил: «Дрисисю готовим, — или разнообразил выражение, — дресисе, — добавляя: — Ничего, что я по-французски?» В другой раз он после слова «здрасте», добавлял: «Я проснулся утром рано, захотелось баклажана или банана, или что-то другое». — Или: «Я надел себе очки — буду жарить кабачки». Во время посолки или перчения обязательно произносил: «А теперь солка-перка». Взяв в руки кочан капусты, всегда произносил: «Оснований нет для грусти, если вас нашли в капусте». Мог продекламировать четверостишие:
На «спасибо», всегда шутливо замечал: «Ой, спасибо — это очень много, два рубля достаточно, даже в американской валюте». Искренне огорчался, если в глазах собеседника или присутствующих не видел одобрения.
Он никогда не говорил: «Приятного аппетита», а по старинному русскому обычаю приветствовал добрым пожеланием тех, кого заставал за чаепитием: «Чай да сахар», а за обедом: «Хлеб да соль». Это было мило, неожиданно и всегда приятно.
Помогая готовить какое-нибудь кушанье, любил подчеркнуть: «Нет, Анатоль, ты меня послушай, на фу-фу я не делаю. Я делаю так, чтоб было хорошо, вкусно, в конце концов, дипломатично, это мое правило, за это меня знают и ценят». Он умел ловко, как бы непринужденно подчеркнуть, показать, доказать свое превосходство, в поварском, естественно, деле. Слава богу, никто с ним не соперничал.
Часто употреблял выражение: «фу-ты, ну-ты», и по поводу удивления, восторга, досады, раздражения, да и без всякого повода, просто так.
Многим нравились его каламбуры, типа: «Валерьянка бывает разная: на воде — успокаивает, на спирту — утешает», или правило французской женщины: «Невозможно нравиться всем подряд — все подряд не могут обладать безупречным вкусом». Или:
— А вы кто?
— Я женщина вашей мечты!
— Да? Нет, я не о такой мечтал!
— А сбылась такая.
Или: «Шотландские матери не пускают своих сыновей на дискотеку в очень коротких юбках». И так до бесконечности.
Он никого не упускал из виду, все подмечал, мгновенно схватывал и ловко переводил в шутку. Если его жена что-то забывала, он рассказывал анекдот про трех старушек: «Маняша, Дуняша и Татьяна периодически встречались друг у друга. Сегодня встреча у Маняши; зная о своей забывчивости, Маняша приготовила записку: „напоить кофе“. Трижды попили старушки кофе, выпили и на посошок. На улице Дуняша с сожалением заметила: „Совсем Маняша плохая, даже кофе не налила“. На что Татьяна резонно подчеркнула: „А я думала, что мы были у тебя“». Таких анекдотов он знал массу, но при этом держал этикет, не рассказывал анекдоты по конкретной личности, чтобы никого не обидеть.
Михаил Саитович насаждал в посольстве адмиралтейский час, принятый в Санкт-Петербурге. Ему нравилось в двенадцать часов пригласить к себе на чай Филоновых.
Когда его просили рассказать о французских винах, он охотно делился своими знаниями. При этом уточнял: «Все рассказать об их винах невозможно, вам надо знать схему. Вот ее я и расскажу. Франция занимает первое место по производству вин и по потреблению на душу населения. Запоминать их вина не надо, надо знать названия департаментов: Бордо, Шампань, Эльзас, Бургундия — всего 16. Все вина трех категорий: столовые, местные и высшие. Все вина из-за возраста имеют разную цену. Вкусовые качества зависят от конкретной личности и кошелька. В связи с этим в зависимости от вашего кошелька вы и расхваливаете конкретное вино, купленное к вашему столу. Чем старее вино, тем оно лучше, поэтому вы должны владеть декантацией — насыщением вина кислородом или вовремя требовать от официанта провести декантацию перед разливом».
В посольстве все знали, что он гордится должностью личного повара посла.
Любую информацию мастерски переводил в шутливую или веселую, по желанию. Чаще по своему желанию.
В командировке был вместе с женой Ниной. Видимо, Нина не потеряла инстинкта бабушки и охотно помогала Тамаре в воспитании сына. А Михаил Саитович всем помогал овладевать поварскими премудростями, всегда возглавлял походы нашей посольской колонии на базар, оказывал содействие в покупках по выгодным ценам.
Уезжающим в отпуск или совсем из страны он советовал покупать дешевые шелковые отрезы, ковры и сувениры у конкретных продавцов, что оказывалось значительно выгоднее для семейных бюджетов.
А.С. Терещенко установил, что повар был нашим источником — агентом «Сытин». Проживает в Москве на улице Проходчиков. При их встрече он вспомнил пребывание в командировке в Лаосской Народно-Демократической Республике. Рассказал, в каком районе Вьентьяна находилось советское посольство, назвал фамилии всех двадцати семи семей посольских работников и дал многим интересные характеристики.
Тепло отозвался о семье Филоновых. Удивился тому, что они никогда в Союзе не созванивались, хотя в Лаосе жили душа в душу. О Филонове отозвался хорошо: в то время он был очень неопытным человеком, но себе на уме, не злой и не добрый, а более расчетливый; во взаимоотношениях с сотрудниками посольства выглядел тертым калачом, который знает людей и умеет ими пользоваться. Скрытен то ли по должности, то ли по натуре. Сексуально озабочен, особенно когда жены нет рядом, которая уезжала из Вьентьяна по болезни сына и сдавать кандидатский минимум. Семья ревнивцев, чуть что, и оба вспыхивали, но быстро мирились.
При очередном докладе начальнику отделения М.И. Пашкин сообщил:
— Нам удалось установить бывшего резидента ГРУ ГШ при советском посольстве во Вьентьяне — Уварова Николая Ивановича, уволенного в запас в 1974 году. Проживает в настоящее время на даче в Подмосковье круглый год. В Москву не выезжает, находится в здравом уме, продолжает активно читать, интересуется политикой, искусством, наукой, имеет хорошую библиотеку. Во время службы в заграничных командировках к органам КГБ относился с пониманием. При личных контактах давал правдивую информацию по интересующим нас вопросам. На мой вопрос: «Насколько хорошо помнит командировку в Лаос?» — откровенно ответил, что многое забывается за ненадобностью, но раньше обладал хорошей оперативной памятью и, если есть конкретные вопросы, готов максимально точно и правдиво на них ответить.