Александр Вдовин – Русская нация в ХХ веке (русское, советское, российское в этнополитической истории России) (страница 88)
Тем не менее, открытие советскими властями в послевоенные годы неожиданного и неприятного факта возросших прозападных симпатий среди части граждан еврейского происхождения, которые расширяли возможности их использования в интересах американской стратегии, обусловило политику, направленную на дальнейшее сокращение доли евреев в советской номенклатуре, что вполне согласовывалось с постулатами государственной национальной политики о коренизации кадров и выравнивании уровней развития национальностей в стране[1279].
По данным статистического сборника о руководящих кадрах партийных, советских, хозяйственных и других органов, подготовленного в 1952 году по указанию Г. М. Маленкова[1280], количество евреев-руководителей среди руководящих кадров центрального аппарата министерств и ведомств СССР и РСФСР с начала 1945 года до начала 1952 года сократилось[1281]:
Большой разброс мнений о причинах кампании позволяет выделить некоторые из них. Обращалось внимание на то, что в послевоенной жизни и сознании «кроме нагло проявившегося антисемитизма» наличествовал «скрытый, но упорный ответный еврейский национализм», обнаруживавший себя «в области подбора кадров»[1282]. Другие видели причину в том, что еврейство вышло из войны «с неслыханно раздутой репутацией мучеников, вооружавшей его на далеко идущую активность», борьба с космополитизмом явилась реакцией на «еврейские притязания – стать откровенно господствующей силой в стране»[1283]. В диссидентских кругах борьбу с космополитами объясняли отходом Сталина от «основной коммунистической догмы – космополитизма, антинационализма» и переходом его на патриотические позиции. Утверждалось, что «патриотизм – огромный скачок от наднационального коммунизма. С коммунистической точки зрения, обращение к патриотизму даже во время войны – еретично». Борьба с космополитами представлялась поистину кампанией «против коммунизма, ибо коммунизм по сути своей космополитичен, коммунизму не нужны предки, ибо он сам без роду без племени»[1284]. Во всяком случае, в борьбе с космополитизмом не стоит видеть лишь феноменальное лицемерие и коварство «антисемита», «патологического убийцы» Сталина. Дескать, «одних он уничтожал за их приверженность национально-религиозной идее, традициям, родной культуре, языку», а «других, представлявших из себя в значительной мере ассимилированных евреев, преследовал как раз за обратное – за стремление отказаться от своего национального лица, призыв к растворению “в мировом всечеловеческом единстве народов”, квалифицируя это как проповедь космополитизма»[1285]. История, как можно видеть из изложенного выше, далека от такого упрощения.
Кампания по борьбе с космополитизмом в СССР в 1949 году означала окончательные похороны позитивного восприятия космополитизма в социалистическом духе. В 1920-е годы между понятиями «пролетарский интернационализм» и «социалистический космополитизм» ставился знак равенства, они отождествлялись. К примеру, «Настольный энциклопедический словарь-справочник» утверждал, что «в основе идеологии фашизма лежит националистический патриотизм, резко противопоставляемый социалистическому космополитизму»[1286]. В 1929 году, в третьем издании этого справочника, термин «социалистический космополитизм» заменен на «социалистический интернационализм»[1287] и в дальнейшем практически не встречается научной литературе и СМИ.
Определение космополитизма в первом издании Большой советской энциклопедии (1937) связывалось с пониманием родины пролетариата. Утверждалось, что космополитизм – это «политический термин, выражающей идею родины, граничащей со всем миром». «Для рабочего класса всех стран, – говорилось далее, – родиной является та страна, в которой установлена диктатура пролетариата. Рабочий класс, являясь патриотом своей социалистической родины, вместе с тем стремится превратить в свою родину весь мир»[1288]. Таким образом, социалистический патриотизм по существу отождествлялся с космополитической идеей родины в ее социалистическом варианте. В обстановке 1930-х годов, когда все еще сохранялись надежды на сравнительно близкую победу мировой революции, понятие о социалистическом космополитизме сохранялось в идеологическом арсенале СССР.
С окончанием Второй мировой войны, когда соотношение сил на мировой арене кардинально изменилось, а перспективы перехода человечества к социализму стали более проблематичными, идеологам СССР пришлось сосредоточивать усилия не столько на обосновании миродержавных претензий социализма (соответственно – проповеди социалистического космополитизма), сколько на разоблачении аналогичных претензий идеологического противника. В 1953 году в БСЭ космополитизм трактовался только как оборотная сторона буржуазного национализма – реакционная идеология, требующая установления мирового государства и мирового гражданства, оправдывающая и прикрывающая захватническую политику империалистов, идейное обоснование измены родине[1289].
Стремясь не допустить объединения капиталистических стран под лозунгами буржуазного космополитизма, И. В. Сталин на XIX съезде КПСС (1952) выступил в защиту «национального принципа» применительно к этим странам. Коммунистические и демократические партии были призваны «поднять знамя национальной независимости и национального суверенитета»[1290]. Фактически в этом выступлении актуализировано высказанное в мае 1941 года положение о необходимости «развивать идеи сочетания здорового, правильно понятого национализма с пролетарским интернационализмом» и опоре последнего на «этот национализм»[1291].
Примечательно, что Шарль де Голль, Мао Цзэдун, и даже Чан Кайши с И. Б. Тито и каудильо Франко впоследствии отмечали, что в своем последнем выступлении Сталин дал понять об окончательном отказе от идеологии мировой революции и от пренебрежения к национально-государственному суверенитету. По их мнению, Сталин воплощал доктрину национально-государственного социализма, а «фрагмент» такой доктрины и был озвучен на XIX съезде. Мао Цзэдун, Ким Ир Сен, Э. Ходжа и Хо Ши Мин утверждали, что внутренняя и внешняя политика, как и идеология руководимых ими партий и стран, основывалась именно на «сталинской политике антикосмополитизма» конца 1940 – начала 1950-х годов[1292].
Применительно к нашей стране антикосмополитическая политика не получила развития. После смерти Сталина в СССР продолжалось осуждение проявлений космополитизма «у отдельных представителей советской интеллигенции», однако считалось, что «социальной базы, питающей идеологию космополитизма» в социалистическом обществе не могло быть по определению[1293].
Таким образом, кампания по борьбе с космополитизмом в СССР в 1949 году стала важным событием в процессе эволюции правящей в стране ВКП(б) от партии мировой революции к партии защиты государственных интересов. Процесс этот, диктуемый главным образом обстоятельствами международного характера (ими же обусловлены все наиболее значительные повороты в государственной национальной политике, начиная с 1917 года), не получил завершения в послевоенные годы, что и явилось одной из главных причин разрушения СССР в 1991 году. Представления о «здоровом национализме» как основе для выстраивания национальной политики в СССР были утрачены в 1948 году, когда от имени ЦК ВКП(б) прозвучали категорические требования о недопустимости игнорирования классового содержания советского патриотизма[1294].
Русский национализм не мог победить в Российской империи, поскольку сама российская власть видела в русском национализме «чуть ли не главную угрозу устоям империи»[1295]. Здоровый русский национализм не мог победить ни в революции 1917 г. («идеологически – “не русской”»[1296]), ни в 1920-е, ни в 1930-е гг. и даже в период Великой Отечественной войны и сразу после нее, когда, как казалось, имел наибольшие шансы для победы в истории СССР. С конца 1948 г. и особенно после Ленинградского дела, говорить о русском национализме, его позитивных, созидательных формах, стало невозможно, национальная политика возвращалась на привычные русофобские рельсы.
После смерти И. В. Сталина «тяжкий удар по русскому патриотизму (читай: здоровому русскому национализму. –
Однако ореол либеральной идеологии и космополитизма, вдохновлявший участников российской буржуазно-демократической революции 1991–1993 годов, со временем (особенно после известных событий в Югославии и Ираке) вновь начинает тускнеть. Наблюдается заметное поправение и «русификация» всего общественного сознания при оттеснении на маргинальную периферию догматического марксизма и западнического либерализма[1298]. В соответствии с этим характерная для первых постсоветских лет антипатриотическая трактовка демократии вытесняется идеей суверенной (в отличие от прозападной, управляемой извне) демократии[1299], апеллирующей к достоинству русского народа и российской нации в целом.