Александр Вдовин – Русская нация в ХХ веке (русское, советское, российское в этнополитической истории России) (страница 58)
Большую роль в популяризации и трансляции исторических знаний сыграли деятели культуры, писатели, тематика произведений которых выстраивалась в соответствии с заданными властью и разработанными историками направлениями. Исторический жанр в советской литературе стал в военную пору одним из важнейших. Не случайно именно авторы художественно-исторических произведений (А. С. Новиков-Прибой, A. Н. Толстой, С. Н. Сергеев-Ценский, С. П. Бородин, B. Г. Ян, А. А. Антоновская, В. В. Вересаев, А. Н. Степанов, В. Я. Шишков, В. И. Костылев) в 1940-е годы были удостоены Сталинских премий. «Исторический роман, – писал В. Г. Ян, – прежде всего должен быть учителем героики», «на этих книгах воспитывается народное самосознание»[876]. В кинематографии, театре также «лидировали» историко-патриотические произведения.
Ряд произведений, написанных накануне и во время Великой Отечественной войны, был посвящен событиям Отечественной войны 1812 года (роман С. Голубова «Багратион», 1943 г.; пьесы К. Тренева «Полководец» и А. Гладкова «Давным-давно» и др.), Крымской войны («Севастопольская страда» С. Н. Сергеева-Ценского), русско-японской войны («Цусима» А. С. Новикова-Прибоя, «Порт-Артур» А. Н. Степанова). В отличие от западного романа, восхвалявшего культ силы, личной активности и славы полководцев, советский исторический роман стоял «спиной к наполеонам и наполеончикам», различает справедливые и несправедливые войны, подчеркивает подвиг народа и проникнут духом гуманизма и миролюбия, продолжая в этом отношении традиции великой русской литературы XIX в., прежде всего, Л. H. Толстого[877].
В центре внимания ученых и писателей оказалась деятельность видных государственных деятелей российской истории, прежде всего, Ивана Грозного, Петра I и других. Очевидная идеализация этих деятелей соответствовала актуальному в годы войны образу строителя мощного русского государства, способного защитить его от внешней опасности.
Внимание к такого рода историческим героям позволяло проследить развитие русской государственности в ключевые моменты истории («Петр Первый», дилогия об Иване IV «Орел и орлица» и «Трудные годы» А. Н. Толстого, трагедия И. Сельвинского «Ливонская война», пьеса В. Соловьева «Великий государь», роман «Иван Грозный» В. И. Костылева и др.), историю культуры («Пушкин в изгнании» И. А. Новикова, «Михайловский замок» О. Д. Форш, «Абай» М. Ауэзова, «Навои» Айбека и др.), историю крестьянского движения в России («Емельян Пугачев» В. Шишкова[878].
Даже, казалось бы, сугубо «мирная» пушкинская тема в условиях войны приобретала новое звучание, патриотический пафос. В выступлении на митинге в 1943 году, посвященном памяти поэта, писатель Вс. Вишневский говорил: «Мы отмечаем день рождения Пушкина, великого русского гражданина, бойца духа, великого русского поэта. (…) Пушкин входил в жизнь в эпоху первой Отечественной войны 1812 года, завидуя тем, кто уходил в поход. Будь он старше на три – четыре года, он, несомненно, был бы участником войны. Великий талант Пушкина вызревал, когда русский народ, опрокинув Наполеона, отстоял свою независимость и определил свое непрестанное прогрессивное развитие, свой путь. Под Бородино – мы можем так сказать – было защищено будущее России, советская власть. Вместе с тем пора эта, по своей исключительной напряженности и противоречивости, – была порой трагической. Пушкин явил собой образ русского мыслителя-деятеля. Он любил, знал и Кавказ, и Бессарабию, и Восток, и Европу. Пушкин – это образ человека неустрашимого, человека, стоявшего на вершине мировой культуры. Он велик – это бесконечно одаренная натура! Пушкин, воспевший Петербург и Полтаву! Пушкин – пронизанный ощущением вечного поиска, священного беспокойства! Пушкин, прикоснувшийся к войне на Кавказе – мчавшийся с казаками в атаку»[879]. Пушкин в его постоянной борьбе с врагами: «бенкендорфами дубельтами, геккеренами, дантесами – всей иностранной сворой реакционеров-иноземцев. Пушкин защищал честь свою, честь семьи, я главное честь России. Пушкин, уже смертельно раненный, приподнялся и выстрелил по врагу – ненавидя его. Таким мы ощущаем поэта сегодня – здесь в его городе, который не сдался врагу и упорно дерется. Пушкин – это бессмертный образ героя! Ленинградцы – и вместе с нами вся страна – благоговейно чтят его память»[880].
Ученые и писатели в своих произведениях исторического жанра решали общую задачу – формировали патриотическое сознание, на исторических примерах учили героике, рассказывали о культурных традициях и достижениях народов СССР. Помимо своего литературного труда, писатели, как и ученые, принимали самое активное участие в общественно-политической жизни, вели просветительскую и воспитательную работу – выступали в прессе и по радио, проводили беседы и встречи с солдатами на фронте и тружениками тыла. В ходе этой деятельности ими неоднократно отмечалась востребованность аудиторией исторической тематики[881].
Результатом проводившейся в стране огромной совместной работы по историческому просвещению и воспитанию историей стал стремительный рост интереса к событиям прошлого, расширение исторической эрудиции у советских граждан. Проявлений этого – множество. Например, во время боев за освобождение Болгарии политработники рассказывали фронтовикам о значении той далекой русско-турецкой войны для освобождения от турецкого ига Болгарии, Румынии, Сербии и Черногории. Когда войска проходили памятник русским солдатам-участникам войны 1877–1878 гг., была сделана остановка, состоялся митинг, посвященный памяти героев русской армии. Проходя памятники воинской славы, советские солдаты всегда отдавали им воинские почести, проводились собрания и митинги, рассказывающие о славных предках, сражавшихся за независимость своего Отечества. Многочисленные отклики фронтовиков на работу историков и писателей красноречиво свидетельствуют о том, что она была необходимой составляющей формирования патриотического сознания[882].
Победа – «результат национального чувства в химически чистом виде»
В отражении гитлеровского нашествия наиболее тяжкая роль выпала на долю русских – наиболее многочисленного народа СССР. Именно этим объясняются новые уступки русскому национальному сознанию со стороны властного режима, сделанные накануне и в годы Второй мировой войны. Делалось это в надежде на максимальное использование мощи национального фактора крупнейшего по численности народа СССР в противостоянии с агрессорами.
В докладах о состоянии военной пропаганды среди населения, направленных в ЦК ВКП(б) Главным управлением политической пропаганды Красной Армии в мае 1940 года и в январе 1941 года, в ряду «ложных установок в деле воспитания и пропаганды», негативно сказавшихся в освободительных походах 1939–1940 годов и в войне с Финляндией, отмечались не только культ опыта Гражданской войны и отсутствие трезвой оценки сил армии. Вместо того чтобы воспитывать уверенность в своих силах, пропаганда скатывалась на путь бахвальства и хвастовства, создававших в армии и стране вредные настроения «ура-патриотизма» и «шапкозакидательства», зазнайство и самоуспокоенность. Осуждалось неумеренное славословие в адрес армии с использованием приторных эпитетов «великая и непобедимая», «всесокрушающая сила», «самая сознательная», «самая дисциплинированная», «армия героев» и т. п. В докладах говорилось о «неправильном освещении интернациональных задач», ставился вопрос о соотношении интернационализма и патриотизма в пропаганде и агитации.
Интернациональные задачи армии впредь предлагалось трактовать и пропагандировать следующим образом: «Красная Армия в любой войне выполняет свои интернациональные обязанности, но далеко не всегда выполнение этих обязанностей является главной задачей. В любой войне, которую поведет Советский Союз, основной задачей Красной Армии будет защита Советского Союза – отечества мирового пролетариата. Где и при каких бы условиях Красная Армия ни вела войну, она будет исходить из интересов Родины, из задачи укрепления силы и могущества Советского Союза. И только в меру решения этой основной задачи Красная Армия выполнит свои интернациональные обязанности». Что же касается основ патриотического воспитания красноармейцев, то в первом из цитируемых докладов особо подчеркивалось:
Неудачи первого этапа войны поставили под сомнение коренные, казавшиеся ранее незыблемыми идеологические постулаты, определявшие жизнь советского общества, внутреннюю и внешнюю политику государства. Создание антигитлеровской коалиции приглушило антиимпериалистическую пропаганду. Международная классовая солидарность на поверку не обнаруживала своей действенности. Германские пролетарии вопреки ожиданиям и наивным призывам из советских окопов в массе своей вовсе не спешили повернуть оружие против своего эксплуататорского правительства и не выказывали никакого почтения к СССР как отечеству мирового (т. е. и германского тоже) пролетариата. Как и пролетарии других воюющих капиталистических государств, они никак не вдохновлялись идеей использовать мировую войну для свершения мировой коммунистической революции. Национальная солидарность оказалась и была признана силой, сплачивающей несравненно прочнее, нежели классовая, не только в стане врага, но и в самом СССР. В беседе с У. Гарриманом, координатором американской программы ленд-лиза, возглавлявшим делегацию США на московском совещании представителей СССР, США и Великобритании 29 сентября – 1 октября 1941 года, Сталин сказал о своих соотечественниках: «Мы знаем, народ не хочет сражаться за мировую революцию; не будет он сражаться и за советскую власть… Может быть, будет сражаться за Россию»[884].