Александр Вдовин – Русская нация в ХХ веке (русское, советское, российское в этнополитической истории России) (страница 128)
Определенная часть высокопоставленных бюрократов, несмотря на провозглашение победы социализма в СССР в середине 1930-х годов, была склонна к установлению в стране буржуазных порядков. Например, Г. Г. Ягода, в молодости анархист, а в 1934–1937 г. нарком внутренних дел и нарком связи СССР и настоящий «фанат барахла», судя по описи конфискованного при аресте в 1937 г. личного имущества, говорил своим ближайшим сподвижникам: «Совершенно ясно, что никакого социализма мы не построили, никакой советской власти в окружении капиталистических стран быть не может. Нам необходим такой строй, который приближал бы нас к западноевропейским демократиям. Довольно потрясений! Нужно, наконец, зажить спокойной обеспеченной жизнью, открыто пользоваться всеми благами, которые мы как руководители государства должны иметь».
В качестве мер по восстановлению капитализма в СССР намечалось: «а) ограничение, а затем монополия внешней торговли; б) широкое представление всякого рода концессий иностранным капиталистам (производственных и торговых); в) отмена ограничений по въезду и выезду иностранцев; г) постепенное вовлечение СССР в мировой торгово-промышленный оборот. Выход советской валюты на международный рынок; д) отмена всех привилегий для коллективных хозяйств в земледелии. Свободный выбор для крестьян форм землепользования (колхоз, совхоз, артель, единоличное хозяйство, хуторское хозяйство или старое черезполосное хозяйство); е) увеличение норм личной собственности (очевидно, в дальнейшем без ограничения). И другие меры, которые Ягода упоминал как средства разрядить обособленность хозяйственного положения СССР на мировом рынке. В области политической: а) ослабление борьбы с классовым врагом. Широкая амнистия политзаключенным; б) обеспечение демократических свобод: слова, собраний, союзов, печати, неприкосновенности личности и жилища; в) обеспечение свободных выборов, сперва на основе сталинской конституции. Реформа этой конституции в дальнейшем в духе приближения к конституции буржуазной республики; г) полное фактическое равенство граждан СССР, независимо от социального происхождения, характера труда (умственного и физического) и… далее, в духе полного отказа от прав, завоеванных народом, в пользу прав, утерянных буржуазией в результате революции»[1652].
Период революционного «приближения к западноевропейским демократиям» в СССР начался на рубеже 1980–1990-х годов, но предпосылки для этого создавались на протяжении послевоенных лет. Как полагает известный российский историк и социолог А. И. Фурсов, «после того, как с конца 1950-х годов СССР интенсифицировал продажу нефти на мировом рынке, в Советском Союзе начал формироваться слой, тесно связанный с корпоратократией (власть крупнейших транснациональных корпораций, контролирующих через финансовые институты бóльшую часть правительств мира. –
По одной из гипотез, объясняющих причину гибели СССР и представляющейся одной из наиболее достоверных, главной причиной его распада стала идеологическая «разруха» 1980-х годов, отсутствие проекта нового социально-экономического устройства, отвечающего чаяниям народа и способного вести его вперед. Только выработка проекта нового строя и восприятие его народами России как своего позволяет стране успешно прокладывать путь в будущее[1654].
Анализ литературы о распаде СССР показывает, что российская цивилизация, бытовавшая с 1922 года и до недавнего прошлого в широких геополитических рамках Союза ССР, в наши дни обретает новое лицо. Трансформации, которые здесь происходят, во многом обусловлены нерешенностью национального вопроса – проблем в отношениях между многочисленными народами единого государства, по-разному проявлявшимися на различных этапах истории. Наиболее существенные из них были обусловлены разрывами уровней социально-экономического и культурного развития народов, неодинаковостью их положения в национально-государственной структуре, различием условий функционирования национальных языков и культур. Определенное противоречие порождала принадлежность каждого гражданина СССР одновременно к двум общностям – своему народу (национальности) и гражданскому сообществу – наднациональной государственной общности людей. Бесконфликтное развитие этих взаимосвязанных общностей требовало особой деликатности и большого искусства государственного управления. Очевидно, одной из причин распада СССР стало форсирование преодоления национальных различий, сопровождаемое ошибками и произволом.
Идя к власти, большевики не скрывали, что собирались править диктаторски, установив диктатуру пролетариата в России, а затем и во всем мире. Но они не хотели, чтобы создаваемое ими государство воспринималось как новая империя (империи были непопулярны, все прежние распадались). Как интернационалисты они хотели, чтобы их действия не воспринимались как русский империализм. По этой причине при образовании Советского государства было отвергнуто само понятие государствообразующей нации и сделано все, чтобы принизить русское национальное самосознание[1655]. В известном же смысле русские были вынуждены играть государствообразующую роль. «Русские… так и остались государствообразующей нацией Советского Союза. Одним только русским не было предоставлено собственной территории, и только у них не было своей собственной коммунистической партии. Партия потребовала от русских примириться с их официально неравным национальным статусом – для того, чтобы содействовать сплочению многонационального государства… Русских… буквально просили нести на себе бремя империи подавляя свои национальные интересы и отождествляя себя с вненациональной империей»[1656]. Политика, построенная на таких расчетах, оказалась действенной на протяжении десятилетий, но таких десятилетий оказалось не более семи.
Постсоветская история начинается с пропаганды «российской нации»
Распрощавшись с Лениным, Троцким, Бухариным, Сталиным, Брежневым и «новой исторической общностью – советским народом», казалось бы, навеки, идеологи постсоветского периода начали, как ни странно, с того, что стали приспосабливать представления об этой общности к новой исторической ситуации. Оказывается, в государствах, возникших на месте бывшего CCCР, мы имеем дело с новыми нациями. в одних случаях уже оформленными, в других еще формирующимися. Так, руководитель государственного комитета по делам национальностей РФ В. А. Тишков одним из первых в 1992 году заявил, что население России следует рассматривать единой российской нацией – «нацией-государством», а национальность фиксировать в паспортах записью «гражданин России»[1657]. Первый президент суверенной Украины исходил из того, что «украинская нация формируется сейчас»; помимо украинцев в нее войдут русские, евреи, поляки и все прочие живущие в республике народы[1658]. Позднее аналогичный подход обнаружился и у бывшего вице-президента России. «Одна из основных стратегических целей возглавляемого мной социально-патриотического движения «Держава», – объединение народов и народностей в единую нацию, поставить раз и навсегда крест на национальном вопросе!» – заявил А. В. Руцкой на одной из пресс-конференций в сентябре 1994 года и пояснил, как видится ему эта единая нация: «мы хотим, чтобы каждый человек, живущий в великой России, мог говорить так: я – русский, но к тому же бурят; я – русский, но к тому же башкир; я – русский, но к тому же татарин; я – русский, но к тому же еврей!»[1659]. В прошлом подобные утверждения расценивались как проявление ассимиляторства или великодержавного национализма.
Предложение рассматривать российскую нацию как согражданство не дает оснований для подобного рода обвинений. Не случайно Председатель правительства В. В. Путин, выступая на съезде партии «Единая Россия» 27 ноября 2011 года заявил: «Мы – многонациональное общество, но мы единый российский народ, единая и неделимая Россия!»[1660]. Незадолго до этого Президент Д. А. Медведев, выступая перед ветеранами и пенсионерами в Кремле, призвал возвратиться к модели «историческая общность – единый советский народ» как к неоспоримой ценности, имеющей вневременной характер[1661]. На встрече с молодежью в МГУ он в очередной раз напоминал: «Каждый гражданин любого государства должен, прежде всего, ощущать себя частью большой страны, и уже во вторую голову он должен ощущать себя представителем того или иного этноса. Иначе государство разваливается на части»[1662]. Тем не менее уместен вопрос, не будет ли предлагаемое понимание единой российской общности и противопоставление «ощущений» вместо сглаживания национальных противоречий продуцировать их? Более надежным представляется создание условий, при которых «ощущения» не противопоставляются, когда противоречия между ними сглаживаются и в конечно счете устраняются, а гражданин в одинаковой мере гордится принадлежностью и к своему государству и к своей этнической общности. Опасность же противопоставлений, с учетом настоящего экскурса в историю, на наш взгляд, очевидна. Особенно, если вслед за выдвижением положения о том, какое чувство должно определять поведение гражданина в многоэтническом государстве, не предлагаются ответы на естественные вопросы о том, как будут решаться сохраняющиеся национальные проблемы в едином российском государстве и в единой российской нации.