Александр Вавилов – Непыльная работа (страница 2)

Люстры заливают всё ярким светом – ни одной тени, о которой так красочно говорил Воланд. Всё как на ладони, включая страдающую душу. Шлюха на каблуках, идущая раздвигать ноги не по велению сердца, а согласно требованию клиента. Роскошь вокруг – не для неё. Она лишь часть интерьера. Как ваза или пепельница на столике в холле. Как ковёр, по которому ходят в грязной обуви.

Когда проститутка проходит последнюю часть пути, ей становится легче. От клиента теперь её отделяет лишь дверь его номера. Она натягивает улыбку и капает увлажняющие капли для глаз, чтобы блестели. Пусть клиент думает, что она спешила. «Тук-тук, котик, киска уже за порогом», – раздаётся удар кулачка или визитки о лакированное покрытие дерева…

Ручка опустилась, замок скрипнул и мужчина, радушно улыбаясь, пригласил Еву войти. С годами девушки по вызову учатся моментально распознавать своих покупателей. Достаточно одного беглого взгляда, и они сразу понимают, какая программа предстоит на ближайший час.

Извращенцы с ходу выдают себя. У них слишком гладкие лица – выбритые до синевы и увлажнённые толстым слоем крема. Они говорят тихо, почти шёпотом, а ещё глазки бегают как у поросёнка. Сначала проститутка думает: «Что с ним не так?». А потом замечает странные предметы на тумбочке. Они не смотрят прямо в глаза, скорее нервно поглядывают. И любят, когда она их хвалит, делая вид, что ей нравится.

Романтики страдают от недостатка любви. Они заказывают девушку, потому что не могут найти любовь в реальном мире. Они дарят цветы, конфеты и шампанское. А ещё читают стихи, иногда собственного сочинения. Зачарованно смотрят в глаза, словно коровы и говорят о высоком. Им нужно не тело – они хотят, чтобы их выслушали. Чтобы кто-то сказал: «Ты хороший». Они покупают иллюзию близости. И это самое паскудное. Уж лучше быть шлюхой, чем мамой, подтирающей сопельки несостоявшемуся оболтусу.

Бандиты и бывшие сидельцы немногословны. Они привыкли брать без спроса. Их скудный жаргонный сленг звучит как короткие приказания. Им плевать, что проститутке нравится, а что нет. Их заботит только собственное желание. Как правило, шеи украшены золотыми цепями, перстни на пальцах, татуированные тела и тяжёлый взгляд преступника. Они могут быть щедрыми, но могут и больно ударить. С ними нельзя расслабляться. Ни на секунду.

Блюстители нравственности – отдельный сорт мужчин. Семейные. Респектабельные. Они снимают обручальное кольцо с пальца, и демонстративно кладут его перед девушкой на тумбочку. Чтобы она видела, какой он правильный. Потом делают своё дело. И всегда у них получается коряво и, что называется, на скорую руку. Думают, если не жена, а шлюха, то они покажут класс. А на деле ничего не меняется. После секса всегда стыдливо отводят взгляд. Быстро надевают кольцо и уходят. Они ненавидят проституток и зачастую говорят что-то обидное. Потому что жрицы любви – напоминание об их слабости и двуличии.

Но основная часть клиентов – деловые мужчины. Ограниченные временем и делами. Они постоянно смотрят на часы и говорят по телефону, пока проститутка раздевается. Они не тратят время на прелюдии. С ними чёткий тайм-менеджмент: пришла, трахнулась и ушла. Они платят хорошо. Не грубые. Просто… пустые. Как стены их офисов. Как их костюмы. Как их жизнь, в которой нет места ничему, кроме прибыли и контрактов. Они словно её отражение. Такие же шлюхи, только на прикорме у золотого тельца.

И лишь иногда – очень редко – попадаются те, кто не вписывается ни в один из знакомых проституткам стереотипов. Те, кто смотрит на них не с похотью, а с каким-то любопытством и интересом. Как на книгу, которую хочется прочитать. Но таких Ева встречала немного – раз, два и обчёлся. И каждый раз это заканчивалось плохо. Потому что тот, кто видит в продажной девушке человека, – видит и её внутреннюю боль и страдание. А страдание – это плохой товар. Его нельзя продать, если продавец в чулках и короткой юбке, а не в чёрной сутане и четырёхугольной биретте.

Избавиться от страдания – главная мечта проститутки. Можно сказать, что это их вера в истинного спасителя. Поэтому каждому новому клиенту они дают шанс, чтобы он стал для них богом. А вдруг получится? Сказка о красотке, гениально сыгранной Джулиан Робертс, выглядит такой реалистичной, что волей-неволей поверишь в чудеса.

Ева вошла. Мужчина, на вид ему было сорок лет, выглядел спокойным. Он никуда не торопился. Рубашка, застёгнутая на несколько пуговиц и брюки без ремня. Никаких цепей и перстней. Черты лица не грубые. Лёгкая небритость придавала ему больше мужественности, чем выражали его глаза. Волнистые волосы, смазанные гелем. Ухоженные руки, маникюр и дорогие часы. «Кабинетный цветок», – подумала Ева и протянула руку. Он мягко пожал её и представился:

– Лаэрт.

– Француз?

– Нет, русский.

– А я Ева.

– Еврейка?

– Увы, тоже русская.

Они улыбнулись. И она почувствовала себя в безопасности. И даже немного неловко.

– Берёшь на час? – с надеждой спросила она.

– А ты торопишься?

– Отнюдь, – и Ева окончательно расслабилась, понимая, что проведёт с ним всю ночь.

Он предложил выпить, и она, разумеется, согласилась. Из окна «Версаля» открывалась прекрасная панорама на ночной сверкающий город. Ева подошла к окну и пригубила сухое вино. Мужчина встал рядом, любуясь красотами мерцающих огней. Он не спешил обнимать её и лезть губами к лицу и шее.

– Красиво, – сказала Ева, чтобы нарушить тишину.

– По-настоящему красивые вещи бесплатны, – ответил он.

Ева не поняла, переварила услышанное и усмехнулась:

– Философ?

– Скорее реалист, философия требует времени, а время нынче – самый дорогой актив.

Они встретились глазами, пытаясь выяснить без слов, кто ведёт в этой игре двойных смыслов. Наконец, Ева не выдержала и пожала плечами:

– Работа такая, час строго по прайсу, – и сухо добавила: – не люблю халявщиков.

Мужчина достал из кожаного портфеля толстую пачку денег, и бросил на кровать:

– Ты права. Бесплатный сыр только в мышеловке. Если женщина обещает бесплатный секс, значит кто-то серьёзно вляпался. Она заберёт у него последние штаны. Никогда не хотел попасть в меню коварных хищниц.

Ева довольно облизнула губы, подошла к кровати, подняла пачку, подушечкой большого пальца с характерным звуком пролистала пятитысячные купюры, перевязанные резинкой, и с недоумением произнесла:

– Здесь гораздо больше, чем требуется. Я не предоставляю особых услуг, строго по прайсу агентства. Максимум могу предложить в попу. Но всё равно – только в защите.

В руках она держала сумму, которую зарабатывала за месяц. Чутьё подсказывало Еве, что в предлагаемой сделке явно что-то нечисто. Но в чём подвох – оставалось загадкой. Отчего такая щедрость? Мужчина вёл себя абсолютно нормально, рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Он не был похож на мудаков, которые требуют особого отношения и готовы за это не поскупиться.

Повидала она любителей придушить, поиграть с фекалиями или повёрнутых садомазохистов, оставляющих на теле фиолетовые побои. Но Лаэрт был явно не из их числа. Кроме необычного имени, он не выделялся ничем примечательным. Пожалуй даже наоборот, был чересчур адекватным для времени, когда мужчины стали чувствительнее женщин.

– Не выдумывай лишнего, считай это инвестицией в хорошее настроение. Целая ночь впереди, неужели я не могу порадовать красивую девушку достойными чаевыми? Ведь, если по кайфу ей, то приятно и мне. Это закон, на котором стоится бизнес. Сегодня я получил выгодный заказ, поэтому моя доброта – это ответная благодарность вселенной. И тебе повезло оказаться рядом, – выговорился он, расстегнул рубашку и развёл руки, – расслабляющий массаж, надеюсь, ты можешь сделать?

– Без проблем, – улыбнулась Ева, сунула пачку денег в сумочку и стянула блузку.

Лаэрт подошёл, аккуратно взял её большим и указательным пальцем за щёку и легонько потрепал словно наивного ребёнка:

– У тебя такие красивые розовые щёчки.

Ева не отстранилась, его движения были плавными и нежными.

И действительно, румяные щёчки с детства были её отличительной чертой. Сколько она себя помнила – они всегда выдавали её с головой. Когда она злилась – вспыхивали алым. Когда стеснялась – становились пунцовыми. Когда радовалась – наливались нежным румянцем, как у младенца. Родители так её и звали – Розовощёкая.

В школе дразнили. В институте завидовали. А когда она попала в эскорт – щёки стали её визитной карточкой. Клиенты любили их. Говорили: «Свежая и юная, словно кровь с молоком». Некоторые даже ласково называли её доярочкой. Она улыбалась, понимая, что нравится по-настоящему и может просить больше той суммы, которая значится в прайсе агентства.

– А меня так и звали в детстве – Розовощёкая, – прошептала она, улыбаясь.

Лаэрт провёл ладошками от уголков её блестящих в полумраке глаз до уголков вздрагивающих от прикосновений губ, чувствуя жар крови, прильнувшей к лицу.

– Они такие нежные.

Ева не поняла, что он имел в виду, но решила, что это комплимент.

После он расстегнул лифчик, погладил набухшие соски, разделся и лёг на кровать. Ева села сверху и принялась медленно выводить различные узоры на его спине. Её тёплые ладони возбуждали, шустрые пальцы заставляли иногда постанывать, а горячее дыхание, когда она склонялась к шее, окончательно лишило его рассудка. Лаэрт повернулся, скинув её с себя, крепко обнял и впился жадными губами в прелестное тело…