Александр Васильев – Сокровища кочевника. Париж и далее везде (страница 25)

– Месье Васильев, почему вы никогда не ходите на кофе со студентками?

– Не решаюсь, – растерянно произнес я.

– Очень напрасно. Решайтесь! Это взаимно!

Студентки осаждали мою квартиру. Сидели на коврике под дверью и на мой вопрос: «Что вы здесь делаете?» – отвечали: «Я просто забыла вовремя сдать курсовую работу и решила принести ее вам прямо домой». Их не смущало, что на часах было десять вечера!

Но какими бы прекрасными и настойчивыми ни были мои студентки, служебным положением я не позволил себе воспользоваться ни разу.

Зато очень сдружился с коллегами-преподавателями, многие из которых были выпускниками «Эсмод», как, например, очаровательная канадка Пати Миланезе, ставшая моей закадычной подружкой. Она была педагогом-моделистом, путешествовала и крутила бесконечные романы, в подробности которых с удовольствием посвящала меня. Одной из старейших преподавательниц, заведовавшей школой «Эсмод» в Касабланке, была стильная Николь Кодридекс, которую я даже устроил в массовку в кино из-за роскошной шевелюры в стиле 1940-х годов. Другая преподавательница, обладательница прекрасного сопрано, пела в любительской опере в «Лакме». Изабель Тартьер специализировалась на уроках аксессуаров, Вероник Собуль – на конструировании одежды. Развею существующий миф о неряшливости французов. В домах XIX века душевые были редкостью, многие умывались над тазиком из кувшина, но я этого уже не застал – все мои приятельницы в модной школе благоухали, очень модно одевались, следили за прическами и макияжем.

Один семестр сменялся другим. Вскоре я предложил Аннет Гольдштейн и Поль Дуарину открыть новое отделение – театрального костюма. Поначалу директрисы «Эсмод» восприняли мою идею скептически.

– Разве это может быть кому-то интересно? – усомнились они в один голос.

– Еще как! Поймите, во Франции театральных художников готовят только в Страсбурге, а мы с вами в столице, в Париже, и просто обязаны открыть у нас подобное отделение!

Мадам Аннет и мадам Поль доверились мне. И сегодня, по прошествии стольких лет, отделение театрального костюма является крупнейшим в «Эсмод». Моими первыми студентками на этом отделении были исландка Сигрун Ульварсдоттир, ставшая заметным дизайнером, француженка Катрин Кальдре, ставшая известным костюмером, и итальянка Розелла Боччиолоне из Турина.

У «Эсмод» было два больших конкурента. Первый – это школа «Синдикат высокой моды», которая занималась подготовкой специалистов более высокой квалификации. Второй – студия «Берсо», что в переводе с французского означает «колыбель». Ею руководили поляк по фамилии Руцкой и его жена Мария Руки – небольшого роста чудаковатая дама с бантиком на голове, как у Татьяны Михалковой. Эта студия считалась очень передовой, авангардной и готовила успешных дизайнеров моды, а не моделистов-закройщиков.

Тех, кто мог сделать выкройку и лекала, брали из «Эсмод», а креативщиков, творцов и создателей новых линий – из «Берсо». Там по моей протекции учился Стас Кёниг-Марышев, ставший одним из важных сотрудников в Доме «Maison Margiela», а затем в «Lanvin».

Руцкие приглашали меня к себе преподавать историю моды. Однако мы не сошлись в цене: я уже не страдал от нехватки предложений.

К примеру, меня пригласили в Бельгию, в школу моды «Ля Камбр». Это случилось по протекции моего отца, который вместе с директором «Ля Камбр», выдающимся бельгийским художником и сценографом Сержем Крезем, состоял в мировом содружестве театральных художников. Мы познакомились еще в Москве, когда тот приехал в командировку и во время одного из совещаний попросил меня переводить ему с русского языка на французский. Пожилой художник проникся ко мне такой симпатией, что, улетая в Бельгию, предложил:

– Окажешься в Париже – позвони мне, я помогу тебе с работой.

И не обманул. Стоило позвонить – мне тут же предложили контракт. И если в «Эсмод» я преподавал четыре года, то в Бельгии – семнадцать лет подряд. Сотрудничать с Национальной школой изящных искусств Аббатства Ля Камбр – очень почетно и ответственно. Именно в «Ля Камбр» у меня учились будущие известные дизайнеры Оливье Тейскенс, создававший костюмы для Мадонны и руководивший Домом «Nina Ricci», испанец Хосе Энрико Онья-Сельфа – бывший глава Дома «Loewe», итальянка Летиция Краэ, создательница линии аксессуаров Дома «Chanel» при великом Карле Лагерфельде, парижский дизайнер Седрик Шарлье и знаменитый Энтони Вакарелло, действующий дизайнер Дома «Yves Saint Laurent».

Школа «Эсмод» дала мне очень многое. Главным образом – репутацию и методику преподавания, которую я использовал везде, куда меня приглашали, – в Великобритании, США, Чили, Боливии, Австралии, Гонконге, Италии, Японии, Дании, Латвии, Литве… Эта методика основана на фундаментальных знаниях, виртуозно отточенных в «Эсмод».

Даже сегодня – разбуди меня ночью и попроси рассказать историю Дома «Chanel» или прочитать лекцию о зонтиках Второй империи – я сделаю это! Моя голова – абсолютный гугл истории моды. В этом заслуга школы «Эсмод», которая заставила меня механически выдавать эти знания.

Знания, полученные в «Эсмод», совершенствовались, лекции дополнялись новыми сведениями, визуальный ряд доукомплектовывался новыми диапозитивами. Историю моды, как любую историю, изменить нельзя. Суть движения моды – когда появился корсет, когда турнюр, а когда кринолин – неизменна.

Современная мода более гибкая, но менее интересная. Взять хотя бы ткани, используемые сегодня при создании модных коллекций, – сплошная синтетика и трикотаж. Ручной работы почти нет – слишком дорого. Кружевные и вышитые вещи встречаются только на подиумах во время модных показов в Париже и Милане, да еще во время церемонии вручения премии «Оскар», а к повседневности не имеют никакого отношения.

Трения с администрацией «Эсмод» начались в 1985 году с появлением в моей жизни первых международных проектов, работать над которыми, безвылазно сидя во Франции, было невозможно. Совершенно случайно мне предложили оформить спектакль «Дикий мед» по неоконченной пьесе Антона Чехова «Платонов». И не где-нибудь, а в Национальном театре Исландии, о чем я расскажу подробно в одной из следующих глав. Исландия – северный остров, расположенный недалеко от Гренландии, где часто бывают снегопады и объявляется нелетная погода. Случалось, я не мог вылететь из Рейкьявика и вовремя оказаться в Париже. Тогда я звонил в «Эсмод» и объяснял:

– В Исландии нелетная погода, я смогу прилететь только завтра.

Мадам Гольдштейн и мадам Дуарину это страшно выводило из себя. Еще бы – студенты заплатили деньги за обучение, собирались слушать лекцию по истории моды, а педагога нет – он, видите ли, путешествует. Пару раз меня прощали, но на третий раз поставили перед выбором.

И я этот выбор сделал. Как раз летом 1988 года я получил сразу несколько профессионально заманчивых предложений. Режиссер Торхильдур Торлехсдоттир из Исландии, с которой я уже работал ранее, пригласила меня создать костюмы для оперы Оффенбаха «Сказки Гофмана» в Национальном театре Исландии. В Турецкой опере мне предложили оформить декорации и костюмы к бессмертному балету Сергея Прокофьева «Ромео и Джульетта» в постановке талантливого Валерия Панова. Из США пришел контракт от Пегги Уиллис на создание сценографии и костюмов к «Жизели», а из Парижа – предложение создать турнюрные костюмы к инсценировке романа Эмиля Золя «Нана». И моя любимая японская работодательница Масако Ойя предложила оформить балет «Щелкунчик» в Осаке. Профессионально интереснее и финансово выгоднее мне было работать по специальности театрального художника, чем из года в год читать одни и те же лекции.

Тогда резкая и бескомпромиссная мадам Дуарину сказала:

– Бонжур, Васильев, ты помни, незаменимых нет. Ты зря от нас уходишь. Мы тебя очень любили, но теперь будем искать другого педагога. Адьё!

И нашли! Меня заменили Ксавье Шометтом, бывшим экскурсоводом Музея моды во Дворце Galliera в Париже. В конце июля 1988 года меня вызвала в кабинет Аннет Гольдштейн, вся в золотых украшениях, и ядовито похвалив за успехи на поприще театрального дизайна, все же выторговала у меня две дополнительные специальные недели лекций по истории моды в «Эсмод» осенью того же года. Не хотели, в общем, со мной расставаться.

Когда Поль Дуарину скончалась после тяжелой болезни, оставшаяся без компаньона Аннет Гольдштейн продала школу «Эсмод» японцу Нино Сатору, который раньше владел только ее токийским представительством. Школа при новом руководстве поменяла дислокацию, переехала за здание вокзала Сен-Лазар, прямо рядом с музеем Густава Моро. Филиалов все так же много. Они рассеяны по всему миру. Это были мои большие ворота в мир моды Парижа.

Работа в кино

Во Франции, заработка ради, я снялся в эпизодах нескольких картин.

Первым был детективный телевизионный фильм 1985 года «Нежные голубки» режиссера Луи Гроспьера. За ним последовали и другие, например «Каин и Авель», где у меня был небольшой эпизод в первой серии.

Если актерская карьера во французском кино у меня не задалась, то карьера художника по костюмам очень даже сложилась. А случилось все так. Поскольку слава моя как педагога по истории моды стремительно распространялась по Парижу, я вскоре совершенно неожиданно для себя получил приглашение в мэрию города. Мне было предложено возглавить годичные курсы для безработных по обретению второй специальности, а именно – художника по костюмам для театра и кино. Разумеется, за год невозможно стать художником, но обрести навыки костюмера вполне реально.