Александр Васильев – Рациональное общество. Том 5 (страница 5)

Итоговые рассуждения К. Поланьи о свободе представлены в главе «Свобода в сложном обществе» [51, – 2]. Знакомство Поланьи с определенными достижениями антропологов и этнографов позволило, думается, сделать ему (дополнительно к предыдущим, опиравшимся на таковые же знания) следующие выводы:

«И если мы не хотим, чтобы индустриализм совершенно уничтожил homo sapiens, мы должны подчинить его требованиям человеческой природы. Рыночное общество заслуживает критики не потому, что оно основывалось на экономике – последняя представляет собой в известном смысле необходимый фундамент любого общества, – а за то, что в основе его экономики лежал принцип эгоизма. Подобная организация экономической жизни является совершенно неестественной и необычной – в строгом эмпирическом смысле чего-то исключительного и идеального. Мыслители XIX в. исходили из предположения, что в своей экономической деятельности человек, как правило, следует тому, что они называли экономической целесообразностью, и что любой его поступок, противоречащий этому принципу, есть результат внешнего вмешательства. <…> Врожденный порок общества XIX в. состоял не в том, что оно являлось индустриальным, а в том, что оно было рыночным. Индустриальная цивилизация будет по-прежнему существовать и тогда, когда утопический эксперимент саморегулирующегося рынка уже успеет превратиться не более чем в ужасное воспоминание. <…> Рыночная система – это мнимое царство свободы – состоит из своевольных винтиков, действия которых, однако, подчинены столь же строгим правилам, как законы геометрии. В обществе, образующем единый организм, истина эта становится вполне очевидной, а иллюзия свободы исчезает. Именно на этом уровне проблема свободы и должна найти свое решение».

Эту незавершенную главу (судя по предисловию Н. Розинской) итоговой работы Поланьи, как и прочие публикации, надо изучать, конечно, отдельно. Но уже краткое ознакомление и выявление частичной опоры автора на антропологические знания позволяет полезно (для современного мышления о главном) дополнить выводы Поланьи представляемыми здесь и ранее системными обобщениями.

Проблема социальной свободы рассматривается учеными до сих пор [25; 28; 71], что вызвано, конечно, продолжением и усугублением антиобщественных и антигуманных процессов, рождаемых, питаемых и сохраняемых рыночной экономикой. В то же время видится странным, что и К. Поланьи, и современные ученые не пытались развить органицизм Г. Спенсера на базе научных достижений в познании живой природы, человека и общества. В период основных работ К. Поланьи органицизм был в Европе на подъеме, были и некоторые теоретические знания в общей биологии, в познании человека, но с «общей теорией систем» (Л. фон Берталанфи) Поланьи, по всей видимости, не был знаком. В том-то и состоит, очевидно, причина отсутствия внимания ученых—экономистов и социологов второй половины 20 века и современных к органицизму, что физиологические аналогии, на которых развивался органицизм, являются уже явно не научными, а системная методология и соответствующие системные знания видятся учеными пригодными лишь для естествознания, для сложных технических и социотехнических производственных систем общества (но не для общества в целом), или для системного анализа и развития экономики в существующих парадигмах. К тому же привычная для ученых, традиционная методология исследований экономического развития, с использованием взглядов классиков, видится не только научно достойной, авторитетно высокой, но и менее затратной. Тем не менее, некоторые профессиональные шаги в познании общества как такового с использованием системного подхода все же произошли [41; 45] (и др.).

Карл Поланьи, как и большинство других ученых, исследовал экономическое развитие человечества, не анализируя системно «доэкономическое». К тому же он использовал лишь исторические факты и некоторые сведения антропологов, не владел научными знаниями о естественно-системных закономерностях человека и образованных им первичных общин, обществ (этих знаний просто не было в тот период). Тем не менее, он обращает внимание на определенные процессы в древнем обществе, свойственные естественному метаорганизму и делает вывод об основных формах интеграции древнего общества (отмеченных выше). Но, упускает из виду главные, системные основы – общие цели развития и хорошо видимую древними людьми (ввиду хорошей обозримости общества) необходимость общего участия в достижении этих целей, необходимость индивидуального развития для обретения требуемых сил и умений. Хорошо видно, что эти основы сохраняются до сих пор, поскольку любое человеческое общество имеет жизненные основания своего существования и прогрессивного развития в изменяющемся окружающем мире, наполненном не только жизненными ресурсами, но и опасностями (теперь уже и созданными общим техническим развитием человечества).

В предыдущих публикациях автора [15—17] кратко отмечался важнейший всемирный переход обществ от функционально цельного (системного) состояния к функционально раздробленному по целям развития частных хозяйств. Он был обусловлен изобретением информационно-функциональных средств внутреннего, а затем и внешнего обмена продуктов потребления для сохранения и развития общественной жизнедеятельности – «денег». Этот переход, частично раскрытый в его начальных стадиях этнографическими исследованиями, достаточно полно анализируется (на взгляд автора), но лишь в заключительной фазе, мыслителями Древней Греции, – главным образом Аристотелем [26]. Важно то, что это наследие позволяет полезно для современного системного переосмысления экономики осознать ее первичное идейно-функциональное содержание, определившее последующее всемирное ее развитие, особенно в ведущей стране того периода Англии, и формирование принципиальных оснований политической экономии А. Смита [61].

Знакомясь с выдающимся исследованием В. Я. Железнова [26] трудно оторваться от чтения. К сожалению, в узких рамках статьи возможно привести лишь часть цитат из Заключения в указанной книге, – которые видятся актуальными и полезно дополняющими исследования К. Поланьи, авторские и прочие современные исследования, особенно по «эволюционной», «социальной» и «системной» экономике. В. Я. Железнов отмечает, например (с.245):

«Учением о деньгах Аристотель замыкает круг теоретической экономии, относящейся к положительному типу хозяйства, (…), где отношения между главами хозяйств основываются на принципе справедливости, заменявшем Аристотелю методологически гипотезу свободной конкуренции позднейших экономистов. Однако, теория обмена непосредственно приводит и к анализу хозяйственных отношений отрицательного типа, «хрематистики», где все с начала до конца строится на обмене. Здесь руководящим началом и двигателем хозяйственной деятельности является стремление к получению наибольшей выгоды, наживы ради наживы, деньгам ради денег. Не случайно, что, пытаясь анализировать этот «противный природе» уклад хозяйства Аристотель отметил в нем только монопольные формы: монополию кредита (денежное ростовщичество) и монополию торговли.

С основной точки зрения Аристотеля на задачи человеческого хозяйства крайне отрицательное отношение к денежному ростовщичеству не требует дальнейших пояснений. <…> Кредитная монополия, движимая стремлением к беспредельной наживе, правильно представлялась ему злоупотреблением денежными функциями, направлением работы денег на ложный путь, не отвечающий их прямому назначению быть честным посредником в обмене полезностями. Как бы ни был узок и односторонен этот взгляд, в нем было достаточно логической последовательности и согласованности с общим строем намеченной Аристотелем экономической теории. <…> Аристотель вообще не желает углубляться в анализ ненавистного ему капиталистического хозяйства, и как бы он ни относился к отдельным формам хрематистики, исследование их останавливалось у него всегда в самом начале. Тем не менее, мысли высказываемые им об этом отрицательном типе хозяйственных отношений, глубоки и полны интереса. По-видимому, именно наблюдение меновых отношений типа хрематистики привело Аристотеля к признанию самостоятельной проблемы хозяйственной ценности, независимой от каких бы то ни было сторонних соображений. Здесь он, однако, еще колебался, Он не сомневался в одном – и это было самым важным результатом его изучения хрематистики – что капиталистическое хозяйство глубоко отлично по самой своей цели от старого, патриархального экономического строя».

Таким образом, первый эволюционно-исторический переход, функционально раздробивший первично цельное общество, был обусловлен в основном ложным, можно сказать, антиобщественным пониманием денег и свободы индивидуального развития. Вторым переходом общественного сознания, всей материально-энергетической деятельности, как экономики, и ноосферогенеза, – переходом общемирового значения, несомненно, является революционный переход царской России к принципиально новой, общественно прогрессивной парадигме развития предложенной К. Марксом и Ф. Энгельсом. И только в современный период, на основе развития науки о жизни, теоретической биологии и кибернетики, наук об управлении и организациях, законах организации и общей теории систем, становится видно, что этот переход (при всех хорошо известных теперь политэкономических заблуждениях, жизненных и материальных потерях) приблизил, в сущности, новое, социалистическое общество к объективно необходимому системному состоянию, обеспечившему невиданный ранее в мире взлет всестороннего могущества новой страны – Советского Союза.