Александр Васильев – Два шага до рассвета (страница 24)
— Что случилось, товарищ лейтенант? Вы такой бледный, — спросил Рустам, когда Владимир сел в машину.
— Ничего. Поехали в «Узбекистан».
В гостинице он узнал, что старший администратор заболела и на работу не вышла. Владимир позвонил ей домой. Никто не поднял трубку. Он вернулся в горотдел милиции. Закрывшись в кабинете, Владимир попытался сосредоточиться и найти решение возникшей проблемы. Он припомнил странные детальки в манере поведения Анны во время сегодняшнего разговора, ее безразличие к следствию. Она словно бы знала о его отъезде.
Он снял телефонную трубку и через код набрал номер главного врача бухарской больницы.
— Алло! Говорит Голубев из Ташкента. К вам в воскресенье поступил товарищ Юлдашев с пулевым ранением в ногу. Как его самочувствие?
В ответ послышался тихий голос, как из другого мира.
— Ему лучше. Нога заживает хорошо. Он сам сказал: если будут звонить, передайте, что у меня все в порядке.
«Это же я, дурак, виноват, что ранили бедного парня, — подумал Владимир. — На моей совести грех. Подставил друга под пулю».
Он представил Бахтиёра на больничной койке, всего закутанного бинтами. От жалости и боли сжалось сердце. Владимир часто-часто заморгал и положил трубку на рычажки аппарата.
Перед возвращением в гостиницу он заехал на квартиру к Мавлюде. Той дома не оказалось, что, собственно говоря, не удивило Голубева. Он уже понял, что ему не суждено встретиться со старшим администратором.
Все новые загадки рождались в лабиринтах мыслей молодого инспектора. Он чувствовал, что ответы на них получит в Москве.
9
Свое восемнадцатилетие Светлана Груздева отпраздновала с соседями по купе в вагоне Архангельск — Москва. Под стук колес открыли бутылку шампанского и выпили за удачный билет на экзамене в театральном училище. Пели чудесные русские песни, о чем-то спорили, смеялись. К полуночи попутчики уснули, а Света еще долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в голоса железной дороги. Каждая минута пути приближала девушку к заветной мечте. Будущее представлялось таинственным, но обязательно счастливым.
К сожалению, жизнь часто течет вразрез с нашими планами. Светлана провалилась на первом же туре. Поблекли радужные краски, опустел мир. Девушка плакала целую ночь, но утром очнулась с твердым решением: она во второй раз будет пробовать счастье через год, а до тех пор надо поработать на каком-нибудь предприятии. Завод позволит лучше понять трудового человека, рассуждала Света, и впоследствии успешнее воплощаться в образы киногероинь. Выбор был недолог — ЗИЛ. Автомобильный гигант имени Лихачева казался юной вельчанке самым романтическим среди заводов.
Кузовной корпус поверг Светлану в смятение. Прямо над ее головой с потолка спускались кабины будущих грузовиков, вставали на конвейер и ползли друг за другом вдоль цеха. Где-то вдали они делали поворот и ползли в другую сторону. Еще поворот — и они взмывали вверх. Вокруг кабин, как муравьи вокруг гусеницы, суетились десятки людей. Это зрелище было сильнее любого кино. Оно было настолько грандиозно, что у впечатлительной Светы захватывало дух.
Уже первые дни работы охладили энтузиазм молодой кузовщицы. Операция «закрепление резиновых прокладок между кабиной и дверью» избавляла от кружевных иллюзий. На участке верховодила разбитная баба с красным носом. Ее никто не назначал старшей, но, как самая матерая и горластая, она захватила власть над девочками и уверенно удерживала ее в своих руках. Трем девчатам с левой стороны конвейера было полегче, потому что баба вечно толкалась справа, и в первую очередь от нее доставалось Свете и веснушчатой томичке Любе. Стоило лишь на секундочку остановиться передохнуть, как, перекрывая общий гул, гремел противный голос: «Чего встала — рот раззявила! Шевелись давай!»
Молодой мастер Коля, сжалившись над хорошенькой работницей, перевел Светлану на другой участок. Теперь она привинчивала на дверцы кабин крышки, под которыми находится механизм стеклоподъемника. «Жик-жик» — механическая отвертка быстро вгоняла винт. «Жик-жик» — вставал на место другой, «Жик-жик, жик-жик…» Света была счастлива. С левой стороны конвейера только она выполняла эту операцию, а значит, некому было ее подстегивать. И руки стали чище — раньше, бывало, не отмоешь от клея и резины.
В заводском общежитии Светлану подселили в комнату к двум харьковчанкам. Темноволосые, пухленькие, с забавным говорком, они очень походили друг на друга. Света подружилась с «дивчинами», и, хотя те иногда подтрунивали над доверчивой соседкой, отношения между ними сложились самые добрые. Реальность начинала соответствовать представлениям девочки о судьбах ее далеких героинь.
В начале октября мастер пригласил Свету в кино. Фильм оказался откровенно паршивым, и, возвращаясь из кинотеатра, они наперебой отмечали недостатки. Недалеко от общежития Николай, оглядевшись по сторонам, вдруг резко притянул девушку к себе. Прерывая запальчивый рассказ спутницы, он всосался губами в ее приоткрытый рот. Светлана с трудом вырвалась, побежала. Сзади догнал злой возглас: «Дура!» На следующий день в цехе Николай вел себя так, словно они вообще не встречались. Он непринужденно болтал и давал указания, а Света молча слушала, отводя глаза. Перед окончанием смены мастер предложил поехать в Сокольники. Светлана сочинила отговорку. «Тогда в понедельник, — сказал Николай. — Мы выходим во вторую смену, поэтому встретимся утром. В десять я жду у первого вагона на станции «Автозаводская». Он пропал быстрее, чем Света успела отказаться.
Тот серый октябрьский понедельник надломил жизнь безвинного существа. Света шла на свидание, предчувствуя беду, но остановиться, не пойти не могла.
Николай потащил девушку домой. «Не мокнуть же под дождем», — подавлял он сопротивление Светланы. Косые струи обильно поливали город. Сама природа выступала против бедняжки.
Николай организовал прием на кухне. «Это мой апартаменты. Я сюда от баб своих переехал. Не хочу им мешать». Света не поняла, и Николай пояснил, что «переехал» из соседней комнаты, а бабами называет мать и сестру, которые сейчас на работе. «Хоть бы она замуж скорее вышла, — сетовал мастер на сестру. — Уехала куда-нибудь. В однокомнатной квартире втроем тесно». Светлана сидела на маленьком диванчике, стараясь спрятать ноги. Ей было очень неловко в рваных тапках, которые выдал Николай взамен промокших туфель. Щелкнул рычажок. Квартиру наполнили голоса «Песняров» — любимая песня Светланы о волшебниках-дроздах. На столе появилась закуска и две бутылки с черными этикетками. Девушка стала отказываться, но Николай заявил серьезным тоном, что хочет выпить за отца, погибшего на Севере восемь лет назад. «За такой тост надо пить до дна». Он быстро осушил свой стакан и пристально наблюдал, как гостья вливает в себя портвейн. Светлана с трудом допила до конца. Закружилась голова. Николай опять наполнил стаканы и произнес новый тост — за свою мать. Девушка не хотела обижать сыновьи чувства хозяина, но пить больше не могла. Николай сунул ей в руку кружку с водой: «Запивай». Света глотала горький напиток, удивляясь, как медленно он исчезает. Не допив, поставила обе посудины на стол. В этот момент в голове что-то перевернулось, и мебель поехала вокруг нее. Николай сел рядом, обнял за плечи. Ухаживания закончились. Света попыталась встать, но мастер повалил ее на подушку и прижал своим телом. Из глаз покатились слезы. Девушка вонзила ногти в колючий подбородок, изо всех сил стараясь отодвинуть от себя льнущую рожу с липкими губами, но удар в живот сломил сопротивление…
Светлана выбежала на улицу без плаща и зонтика. Шел дождь. Она побрела по чужому городу, моля небеса поразить ее молнией. Прохожие с подозрением смотрели на странную девушку в мокром платьице, стоявшую на берегу Москвы-реки. Свету душили слезы стыда и холода…
Светлана выздоровела после плеврита в конце ноября. С замиранием сердца она явилась в цех, страшась встречи с Николаем. Но встреча не состоялась. Ей указали на усатого паренька. «Вот новый мастер. Кольку-то в армию забрали. Отсрочка кончилась».
После болезни Света замкнулась в себе. Соседки по комнате подступали с расспросами о злополучном дне, когда насквозь промокшая Света упала, едва переступив порог комнаты, но девушка молчала, стойко храня свою тайну…
Единственным утешением безрадостного бытия оказался театр. Света посмотрела массу постановок, но заветной и недоступной мечтой оставались «Мастер и Маргарита» в знаменитом Театре на Таганке. Девушка стояла в очередях, выпрашивала перед входом лишний билетик, совала десятку контролерам — все напрасно.
Как-то по мартовской грязище пришла на Таганку в очередной раз. Пораньше явилась, чтобы позицию выгоднее занять — в метро у схода с эскалатора — и давай выкрикивать привычную фразу, подавляя стеснительность: нет ли лишнего билетика? Долго стояла без результата, но перед самым началом спектакля к ней протиснулся человек. Незаметный такой, худенький, ростом со Свету. Спросил, не на «Мастера» ли билетик требуется. Светлана чуть не подпрыгнула от радости. Человечек ее в сторону отвел, чтобы другие не налетели. Ручку крендельком подал — прошу. Во время антракта Светлана в благодарностях рассыпалась. Человечек плечами пожал — я-де сам в театре работал, на любые представления могу билеты достать. После спектакля он ее провожать взялся. К самому общежитию доставил. Светлана ждала — целоваться полезет. А он — нет, только за пальчики подержался. Скромный такой, интеллигентный. Завязалась дружба. Он Светлане билетики дарил, она ему — улыбки ласковые. О театре много говорили. Света столько нового узнала, что всего и запомнить не могла. Роман, так звали благодетеля, покорял девушку благородством. Вскоре она поняла, что по-настоящему влюблена в нового друга.