Александр Варго – Невыживший (страница 10)
– Уйди, – процедила Настя, но Кирилл продолжал стоять, возбужденно пялясь на несчастную. Из его рта снова потекли мутные ручейки.
– У нее уже… уже плохие сиси, – запинаясь сказал он и наморщил лоб, будто силясь вспомнить что-то чрезвычайно важное. – Некрасивые. – В его круглых, выпученных глазах, испещренных красными прожилками, промелькнула какая-то мысль, и он облизнулся: – Покажи мне. Покажи свои.
Настя окинула его ненавидящим взглядом.
– Заткнись, ублюдок, – прошипела она. – Где ключ? Ключ от наручников?
– Нету его. Папа выкинул.
Кирилл тупо ухмыльнулся и неожиданно наклонился ближе, словно желая поцеловать Настю. Она оттолкнула его. Потеряв равновесие, мужчина упал, но улыбка с его лица не исчезла. Не сводя плотоядного взора с Насти, он запустил левую руку в шорты, нащупывая пенис, и вскоре его дыхание стало шумно-прерывистым.
– Пошел вон! – заорала Настя. – Урод!
Вне себя от ярости и страха, она ударила его ногой, и Кирилл, ойкнув, отполз к шкафу. Его рука между тем продолжала совершать энергичные движения. Наконец по его телу прошла дрожь, глаза закатились, он выдохнул, а на его засаленных шортах расплылось влажное пятно.
Настя ошарашенно смотрела на кривляющуюся в коляске женщину. Она совершенно растерялась, не зная, что предпринять дальше.
«Не верю… Боже мой, неужели это Катя? Моя сестра?!»
Она хотела вытащить ее, но покрытое синяками и ссадинами тело калеки было настолько липким от пролежней и жира, что несчастная все время скользила в ее пальцах. С таким же успехом она могла бы попытаться выудить арбуз из таза с подсолнечным маслом.
– Катя? Катюша, это ты? – глотая слезы, спрашивала Настя, но та лишь корчила гримасы, словно обезьяна в зоопарке, издавая визгливо-блеющие звуки. Наконец ей удалось взять на руки беснующийся обрубок, и она с содроганием положила его на продавленный диван. Женщина мгновение внимательно смотрела на свою неожиданную спасительницу, затем начала хихикать, выдувая слюнные пузыри.
Покачиваясь на ватных ногах, Настя достала телефон и набрала отца.
– Давай же, – бормотала она. – Ну, просыпайся, соня! Алкоголик чертов!
Когда Антон Сергеевич наконец взял трубку, он долго не мог понять, чего от него хочет дочь. Когда слова Насти все-таки дошли до него, он тут же отключился и через пять минут был в квартире Свириных. Молча подошел к дивану и, упав на колени, долго и неотрывно смотрел на седую калеку, которая, в свою очередь, изумленно таращилась на вновь прибывшего гостя.
Грудь отца взымалась и опускалась, словно кузнечные меха, зубы скрипели, готовые раскрошиться под давлением сжимающихся челюстей. Затем он встряхнулся, словно выныривая из ночного кошмара, и глаза его наполнились слезами.
– Катенька? – прошептал он, погладив ее своей грубой ладонью, и женщина тонко взвизгнула, как попавшая под колесо кошка. Она выставила вперед руки, скованные наручниками, словно пытаясь как-то защититься от странных незнакомцев, которые выдернули ее из привычной среды.
Антон Сергеевич не отрывал завороженного взора от кривых, обломанных ногтей пленницы, от незаживающих язв, оставленных стальными «браслетами», от синяков, изжелта-застарелых до свежих, насыщенно-фиолетовых.
Потом повернулся к Насте. Взгляд его был расфокусированным.
– Вызывай «Скорую», – проскрежетал он. – Где… где Владимир?
– Он умер. В коридоре.
Антон Сергеевич с трудом поднялся на ноги. Схватив настольную лампу, он, шатась, вышел в коридор и, не говоря ни слова, принялся колотить ею труп. Спотыкаясь, Настя приблизилась к нему и вцепилась в локоть:
– Уже поздно, он мертв. Остановись!
Однако ослепленный ненавистью отец не слышал ее, продолжая кромсать голову своего соседа. Абажур, треснув, слетел после второго удара, плафон из голубоватого стекла разлетелся вдребезги, и торчащие осколки, словно зубы хищника, после каждого взмаха оставляли глубокие порезы на мертвой плоти. Когда лампа раскрошилась, отец принялся топтать оскаленное лицо Владимира.
– Папа!! – взмолилась Настя. – Папа, перестань!!! Не надо!!
Поскользнувшись на выступившей из порезов крови, отец грохнулся прямо на изуродованный труп. Антон Сергеевич задыхался, у него снова возобновилось носовое кровотечение.
– Падаль… Твою мать… – цедил он сквозь зубы. – С какой падалью я… жил в одном доме… – Отец зарыдал. – Доченька…
Настя положила ему на плечо ладонь.
– Папа. У нее есть руки. У этой…
Отец дернул плечом:
– И что? Что из этого?!
Настя пыталась собраться с мыслями.
– У того маньяка… Никольского. Нашли руку, помнишь? Экспертиза показала, что это…
Антон Сергеевич раздраженно перебил ее:
– Мне плевать, что там нашли! Они могли ошибиться! Эти сраные эксперты всегда все путают! Хрен с этой рукой!!
Настя решила, что убеждать отца бесполезно. Она без сил прислонилась к стене с отслаивающейся полоской обоев. С безмерной усталостью приложила к уху телефон:
– Алло, «Скорая помощь»? Примите вызов… Срочный!
После этого она позвонила в полицию. Раздраженный дежурный начал сыпать глупыми вопросами, но Настя, повторив адрес, отключилась.
Антон Сергеевич с усилием поднялся на ноги.
– Это она, – заговорил он с воодушевлением. – Дочка, это Катя! Я узнал ее!
Настя молчала. Господи, неужели все это время их отделял от Кати всего один этаж?! Она боялась поверить в это. И она не хотела возвращаться в ту страшную комнату, чтобы убедиться в словах отца. Она не хотела смотреть на
Внезапно ею овладело чувство тоскливой обреченности.
– …где Кирилл? – услышала она над ухом голос отца.
Не дождавшись ответа, он забрал у Насти фонарь и начал обшаривать комнаты, изрыгая ругательства. Остановился у туалета, и, убедившись, что дверь заперта, принялся ломиться внутрь.
– Открой! Открой, сука! – брызгая слюной, орал он. – Я вырву тебе ноги! Как это сделали вы с моей дочерью!!
Настя впала в ступор и безостановочно гладила живот, словно пытаясь успокоить ребенка. Похоже, что все это безумие, в которое она оказалась втянутой, передалось ее малышке, и она начинает нервничать.
– Не бойся, – шептала она успокаивающе. – Все хорошо… Все хорошо… моя Катюша.
Она закричала, когда ощутила какое-то движение внизу возле ног. В темноте что-то хлюпнуло, и она отскочила в сторону. Дрожащими пальцами вновь включила на телефоне опцию «фонарик».
Это была безногая женщина. Упираясь локтями в пол, она ползла по-черепашьи, с трудом подтягивая свое укороченное тело. Перед трупом Свирина-старшего она остановилась, озадаченно разглядывая его. Принюхавшись, она чихнула, потом, к невообразимому ужасу Насти, принялась старательно лизать стынущее лицо мертвеца. Настя, стараясь не шуметь, стала двигаться к выходу. И хотя ее воротило от увиденного, какая-то неведомая сила заставила ее снова направить луч на изувеченную женщину. Рука Насти чуть не выронила телефон – калека плакала. Поскуливая, она продолжала лизать рваную щеку Владимира, видимо, убеждаясь, что с хозяином произошло что-то плохое.
«Он уснул», – вспомнила Настя слова Кирилла.
Прочь отсюда. Как можно скорее.
Когда она оказалась в прихожей, раздался треск выламываемой двери, который сопровождался матом отца. Кирилл завопил не своим голосом, зовя на помощь.
– Папа! – закричала Настя. – Не трогай его! Умоляю тебя!
Неожиданно Антон Сергеевич умолк, из темноты были слышны лишь подвывания дебила на костылях. Сердце Насти подскочило куда-то к горлу.
– Папа? Папа, что с тобой?
Скулеж седой женщины перешел в дикие, пронзительные вопли. Калеке удалось вскарабкаться на труп. Раскачиваясь взад-вперед, как самая ужасная на свете кукла-неваляшка, она безостановочно выла, словно ее окунали в кипящее масло.
«Так могут выть только по очень близкому и дорогому человеку», – промелькнула у Насти мысль, и ее чуть не вырвало.
Из коридора, шатаясь, вышел отец. Его живот был красным от крови. Пальцы левой руки разжались, выпуская шило.
– Гаденыш… зацепил немного. Дочка, забери Катю, – едва ворочая языком, выдавил он. – И пойдем домой…
Он упал на колени, с недоуменем глядя на окровавленный живот.
Внизу, на лестнице послышались торопливые шаги. Кто-то поднимался наверх.
Завывания безногой женщины переросли в хрипы.
Настя закрыла уши и, зажмурившись, медленно сползла на пол.
31 декабря 2015 года, 11.50, Москва, Россия
– Только ненадолго, – предупредила медсестра. – Он еще слишком слаб.