Александр Вансович – Одержимый. Дар проклятого (страница 4)
Рёбра затрещали в грудной клетке, нечто пытается проникнуть в моё тело и разорвать его изнутри, дикая боль волной отдалась во всех конечностях. Я чувствовал, что отрываюсь от земли, дышать не получается, чувствовал, как чудовище смеётся мне в лицо, именно чувствовал, этот смех будто рождался в голове.
– Нужно собраться, сопротивляйся! – шептал я себе, напрягая все мышцы.
Напряжение росло, что-то внутри меня не давало тьме проникнуть в тело. Я отвлёкся, в нескольких шагах, правее, подо мной лежала Марина, в голове всё плыло, но я мог поклясться, что она дышит, она без сознания, но жива…
Несколько столов вновь разлетелись на мелкие куски, я снова лежал на полу, истекая кровью, рёбра, возможно, сломаны, но сдаваться нельзя! Марина жива, а значит и мне умирать рано. Я с трудом поднялся на ноги, враг, чувствуя, что имеет дело не с простым противником, стал заметно осторожней, пущенный в чудовище энергетический поток, не достиг цели, зато значительно ослабил меня. Теперь готовился к атаке демон, вышедший из Преисподней. Я отбросил все мысли. Марина жива, а значит, дать слабину нельзя ни в коем случае. Всё вокруг растворилось, мы один на один, исчезло всё: люди, мебель, стены растворились в пространстве, это уже был не «Курьёз», не наш мир, они словно застряли в чьём-то пустом сознании, две стремительные противоборствующие мысли.
Меня била мелкая дрожь, нет, это был не страх, не холод, это живая ярость, то, что заставило меня встать на ноги и принять удар. Яркая вспышка! Я не понял, что произошло, словно в огненном шаре, продолжилась схватка. Пронзительный рёв чего-то нечеловеческого разметал искры вокруг поля боя. Я не понимал, что делаю, моё тело меня не слушалось, я, будто наблюдал схватку со стороны, в то же время, находясь в самом центре. Глаза стала застилать непонятная пелена, полная дезориентация в пространстве, я не понимал, жив ли ещё, или эта тварь пожирает мою душу. Нет боли. Провал. Падение. Время остановилось или ускорилось так, что восприятие стало не подвластно простому смертному. Тишина.
Когда я открыл глаза, всё вокруг догорало. Обугленные тела переплетены в дьявольские узоры, предрассветный дождь сквозь прогоревшую крышу заливал угольки, которые с нервным шипением гасли, выпуская в воздух последние струйки дыма. Боль вернулась, абсолютно всё тело болело, будто меня пропустили через мясорубку. Я опустил глаза, желая понять, на чём таком мягком лежу, физическая боль отступила, но на смену ей пришла более жестокая, пронизывающая человека изнутри, это боль утраты. Безжизненное тело Марины мирно покоилось на пропитанной гарью подушке из грязи, пепла и запечённой крови.
Через мгновение люди, чьи приближающиеся шаги я слышал, разлучат меня с Мариной навсегда.
Наутро номер моего журнала так и не вышел в тираж.
ГЛАВА 2
Узкая тропа, густо заросшая пыреем, резко петляла меж покосившихся крестов и рассыпающихся от времени надгробий. Липкий предрассветный туман охлаждал разгорячённое от бега лицо, оседая на волосах и потрёпанной одежде парня, который спотыкаясь о торчащие из земли коряги, нёсся без оглядки, едва разбирая дорогу. Каждый шаг, каждый прыжок давался всё сложнее, спёртый кладбищенский воздух застревал в носоглотке, раздражая слизистую.
Парень бежал из последних сил, ноги болели, полная луна лениво наблюдала за агонией человека, бегущего от чего-то неотвратимого. Шаг, ещё шаг, падение, отчаянные попытки встать и продолжить движение, снова падение, надо хотя бы ползти…
Парень судорожно цеплялся за дёрн непослушными пальцами. Главное, не останавливаться. Скрыться за огромным деревом, выросшем на чьей-то могиле? Отдышаться и продолжить бег? Глупо. Шагов преследователя не слышно, не слышно и его дыхания, но он знал, он чувствовал, что, кто-то, или что-то приближается. Оно не отставало ни на шаг, убегающий понимал, что нечто не гонится за ним, а скорее провожает, или ведёт в ловушку, изматывает, прежде чем атаковать.
Ужас сковывал парня, он старался дышать, как можно тише, но каждый вдох, словно взрывная волна, оглушительно громко разносился по пустынному кладбищу. Каждый удар сердца заставлял содрогаться землю, к которой прижимался обессиленный парень. Страх, который исходил от юноши, пропитывал всё вокруг, исчезло всё, остался лишь ужас, всеобъемлющий и неподдельный.
Лёгкий порыв ветра принёс с собой что-то смрадное, что-то зловонное. За свои пятнадцать лет, парень не встречал ни чего, что могло вонять так омерзительно. Так может вонять только гниющая душа маньяка питающегося кишками своих жертв. Мелкая дрожь не давала сосредоточиться вытряхивала из головы все мысли. Юноша полз в сторону разрушенного склепа какой-то древней знатной семьи, руины которого чудом пережили революцию. Заползти внутрь, залечь под холодный камень, скрыться во тьме? Бред, абсурд, бессмыслица: ведь то, что идёт по следу и есть тьма…
Двери давно нет, то, что когда-то было аркой, словно беззубая пасть предваряло вход в бездну. Парень полз вниз по покрытым мхом ступеням. Через несколько мгновений его ноги исчезли во мраке, и он растворился в неизвестности. Луна в последний раз бросила свой безразличный взор туда, где только что скрылся юноша, и закатилась за облака, не желая становиться свидетелем происходящего.
Что-то бесформенное метнулось к развалинам, и, сделав петлю над зияющей дырой, ведущей в старый склеп, скользнуло внутрь.
Ловушка захлопнулась.
***
Колёсико зажигалки, высекая искры, чиркнуло о кремень. Владимир Тимофеевич, держа в зубах очередную сигарету, сделал глубокий вдох, затягиваясь густым дымом.
– Что это была за тварь? – не выпуская изо рта сигарету, вполголоса спросил доктор.
– Думаю, если назову это существо демоном, то не ошибусь, – немного подумав, ответил Игорь, – Хотя не думаю, что этих существ из другого мира можно подогнать под критерии, подвластные пониманию людей. Вряд ли есть чёткая классификация, разделяющая всю эту нечисть на категории, а если кто-то и пытался всерьёз их классифицировать, чаще всего оказывался в заведениях, подобных этому.
– О, Господи! Вы хотите сказать, что их много и они все разные? – удивился доктор, стряхивая с сигареты пепел.
– Господи? Ты не похож на религиозного человека, – усмехнулся Игорь.
– Слушая такие истории, волей-неволей начнёшь верить и в чёрта и в Бога, – улыбнулся Владимир Тимофеевич в ответ, – или ты убеждён, что бога нет? Ведь если есть тьма, должен же быть и свет.
– Что есть тьма? – не снимая с лица ухмылку, протянул Игорь, – Тьма – это отсутствие света, она есть всегда, всегда была и всегда будет, а вот свет… Это что-то приходящее и проходящее.
– Следовательно, если тьма – это отсутствие света, то демоны – это отсутствие Бога? – удивился своим выводам доктор.
– Вот видите, вы только что доказали, что Бога не существует, – ответил Игорь, обдумывая слова доктора, – Бога придумали люди. Религия – это очень удобный инструмент человечества. Нам свойственно наделять божественной силой то, что мы не в силах объяснить, то, что выходит за рамки нашего понимания, то, что не принадлежит нашему миру, но всё-таки существует среди нас, – Игорь сделал паузу, – Быть может, то, что мы привыкли считать Богом, на самом деле, не что иное, как…
– Демон? – закончил Владимир Тимофеевич за Игоря.
– Всё ещё хотите подогнать их под критерии, подвластные человеческому пониманию? – губы Игоря обозначили улыбку, но глаза при этом остались безэмоциональными.
– Полагаю, из этого следует, что языческие пантеоны божеств древних народов имеют больше прав на существование, чем монотеизм в любом его проявлении, – затушив окурок, резюмировал доктор.
– Твои слова не лишены логики, но мы имеем дело с чем-то более иррациональным, а логика – это что-то местное, приземлённое, человеческое… – оставил Игорь слова доктора без подтверждения и опровержения.
Разговаривая с Владимиром Тимофеевичем, Игорь вновь почувствовал себя человеком. Живой диалог. Разговор не с духом задушившей себя в момент мастурбации извращенки, жившей в его палате до него, или с духом сдохшего от передоза главврача, установившего при жизни порядки, действующие в этой лечебнице по сей день. Игоря впервые за несколько лет не бьют, не оскорбляют, не запугивают трепанацией черепа. Он не верил доктору, он перестал верить людям, но доверительная беседа с Владимиром Тимофеевичем была для него отдушиной, щедро обдувающей его чем-то свежим. И пусть всё обман, пусть это иллюзия нормальности – Игорю было плевать, ему очень не хватало простого человеческого общения.
Игорь вновь перенёсся в склеп, где совсем юным мальчишкой пытался спрятаться от жуткой твари, гоняющейся за ним по всему кладбищу.
***
Холодный, влажный камень давил в пульсирующую от нагрузки печень. Игорь пытался взять себя в руки, успокоиться. Он тысячу раз встречался с существами из потустороннего мира, мог общаться с ними. Он каждый день видел их дома, по дороге в школу, играя с другими детьми во дворе, но то с чем он столкнулся этой ночью, было что-то иное, что-то поистине злое, что-то внушающее ужас. Он проклинал своего сводного брата за ту злую шутку, которую тот сыграл с ним. Детская шалость – взять на слабо. Юношеский максимализм – переночевать на кладбище? Что может быть проще! Но не в эту ночь, не на этом кладбище, о котором ходят сотни леденящих душу легенд, не в этом мире, который перестал принадлежать человеку.