Александр В. Великанов – Цзи (страница 5)
Даже сердце у Андрея забилось быстрее: впервые высказал то, что накопилось за долгое время. Увлеченный своим монологом, он не сразу заметил, что Стасино одеяло сползло на пол, а кресло опустело.
Он почувствовал затылком ее теплое дыхание. Длинные пальцы скользнули по его волосам, обжигая, коснулись шеи, нырнули под воротник.
Часть 1. Осколок
За Стиксом
За месяц до этого Огневский глядел через лобовое стекло в сумерки морозного утра.
Ехали по льду, ветер бросал на стекло колючие снежинки. Из Владивостока выбрались на рассвете, скатились с галечного пляжа на белое замерзшее море. Позади, на востоке, медленно светлело, вдоль берега мерцали желтые городские огни. Шины зашуршали на льду, присыпанному снегом. Старый японский джип бодро побежал прочь от берега, через замерзший залив.
На дворе был декабрь 2007-го, мост на ту сторону еще не построили. Если объезжать залив по дорогам, потратишь пару лишних часов. Куда веселее махнуть напрямую, по замерзшему морю, главное – не угодить в трещину или полынью. Каждый год несколько машин и пешеходов, решивших срезать по льду, проваливались в холодную пучину…
Но Вовка, сидевший за рулем, был человек бывалый, и не боялся. А Огневскому было все равно.
– Красиво… – проговорил Андрей, очнувшись от полудремы, когда половина пути по ледовому полю была позади.
Рассвет у них за спиной разгорался, лед стал розоватым от его холодных лучей. Андрей обернулся: Владивосток таял в рассветной дымке. В серых прямоугольниках домов, разбросанных по невысоким хребтам, гасли последние утренние огоньки.
– Гонять по льду – мое любимое зимнее развлечение! – рассмеялся Вовка. – Жаль, что ты уезжаешь. Мы бы еще на острова прокатились… Надолго покидаешь нас?
– Не знаю… – отмахнулся Огневский. – На границе китайцы ставят визу вроде на месяц. А там видно будет. Поеду дальше, в Индию или еще куда… Боюсь, что назад в нашу ледяную отчизну дороги мне не будет. Прокуратура позаботилась.
Рассвет вошел в полную силу, лед под колесами стал багровым, в небе горели ало-оранжевые облака.
«Прямо прощальный салют…» – усмехнулся про себя Огневский.
Последний привет от Родины неприкаянному сыну – то ли герою, то ли преступнику, а на самом деле просто раненому, потерянному, очень усталому человеку двадцати четырех лет.
После ранения в голову Огневский долго болел. А когда более-менее оправился, наконец выписался из госпиталя и комиссовался, решил уехать из Москвы туда, где вырос, на Дальний Восток. Но домой на Сахалин возвращаться не хотелось – там лишь отец с мачехой, которых Андрей избегает, да могила матери. В нынешнем тоскливо-потерянном состоянии на родной остров лучше не соваться, станет только хуже.
И Огневский взял билет до Владивостока, о котором у него сохранилась пара добрых воспоминаний из юности. Позвонил Вовке Брагину, старому другу, тоже сахалинцу, но недавно перебравшемуся в столицу Дальнего Востока.
Когда им с Огневским было по шестнадцать лет, они, бунтуя против цивилизации в целом и родителей в частности, неделями вместе ходили в походы по диким углам родного острова. Пару раз едва остались живы после ночевок посреди тайфуна и встреч с медведями, что только укрепило дружбу.
С тех пор Вовка перебрался в крупный город, где работал в каком-то институте, занимался непонятными и никому особо не нужными исследованиями. Но все свободное время по старой привычке скитался по дикой природе.
Он очень обрадовался звонку давнего приятеля:
– Приезжай конечно! Вспомним молодость.
В итоге на четыре месяца, с сентября по конец декабря, Огневский стал спутником Вовки в его скитаниях по Приморью. Потерял счет горам и пещерам, которые они покорили вместе, разбитым дорогам, которые прошли и проехали, скалам, с которых поначалу, когда было еще относительно тепло, прыгали в студеное море.
И первое время бродяжничанье вдоль океана помогало погасить боль и тоску. Но увы, срок действия у этой анестезии оказался недолгий.
Постепенно Андрей начал скучать, а больные воспоминания вернулись, едва ли не с большей силой. Впрочем, деваться было все равно некуда. Старая жизнь погибла, а устраивать новую нет ни сил, ни желания. Он продолжал путешествовать по краю, иногда и без Вовки, которому, в отличие от Андрея, временами нужно было ходить на работу.
Но вот однажды в декабре Огневский, завершив очередной одинокий маршрут, выбрался из заснеженного распадка к таежному поселку. Впервые за три дня он оказался в зоне действия мобильной связи, и на телефон пришло оповещение о том, что звонил отец. Настойчиво, уже четыре раза.
Андрей удивился. Отношения с родителем у него были специфические: после нескольких лет скандалов отец и сын сошлись на «вооруженном нейтралитете», постепенно перешедшем во взаимное игнорирование.
Если Огневский-старший пытается выйти на связь – явно случилось что-то из ряда вон.
– Привет, – сказал отец, когда Андрей перезвонил, стоя на перроне в ожидании электрички в город.
Голос был как всегда: уверенный, прямой, слегка угрюмый и, конечно, с приказной ноткой. Сразу слышно, что говорит потомственный военный и командующий ракетной частью. – Как ты?
– Никак, – честно ответил Огневский, глядя, как лохматые снежинки, предвестники грядущего бурана, медленно ложатся на рельсы.
Полгода назад, узнав о ранении отпрыска, отец приехал навестить его в московском госпитале. Но проявлять сочувствие у него получалось плохо, даже когда старался, – не тот характер. Андрей же был в полной апатии и даже особо не запомнил того короткого визита. Отношения быстро вернулись к статус-кво.
– Что случилось? – теперь спросил сын.
– Случились серьезные проблемы. У тебя, – ответил отец. – Ты где сейчас вообще?
– Деревня Кузнецово, Лазовский район Приморского края…
Огневский-старший сердито хмыкнул.
– Пока ты шляешься по гребеням, военная прокуратура готовит на тебя дело. Что-то о хищении… Рассказывай, чего там натворил?
Андрей вздохнул.
– Ничего. Честно. Поссорился с кем не надо.
Отец тихо выругался.
– В общем, – сказал он, – тебя скоро объявят в розыск по подозрению. Мы с Колей, конечно, постараемся тебя прикрыть, – Колей звали дядю Андрея, крупного военного дипломата, – но если не хочешь сидеть в СИЗО, тебе надо уехать из страны. Есть три дня, не больше. Ты в Приморье? Тогда дуй в Китай, это оттуда недалеко. Или в Таиланд, там, говорят, тепло. Деньги нужны?
– Нет, – ответил Андрей.
За время службы он и правда кое-что скопил, а потеряв аппетит ко всему на свете, тратил теперь очень мало.
– Я переведу на твой счет, – отрезал отец. – Собирай манатки – и мотай за бугор, понятно? Мне еще сына-зека не хватало!
– А я думал, ты за меня переживаешь, – угрюмо пошутил Андрей. – Ладно, я понял. Три дня так три дня.
И вот они катили по белому льду в сторону китайской границы. Два дня миновало, начинался третий – завтра, наверно, начнут искать. Но Огневскому было все равно, терять в любом случае нечего. Но раз обещал отцу «дуть за бугор», придется дуть.
Мерный шелест резины по льду сменился рычащим хрустом – машина пересекла залив и снова выбралась на сушу. По галечному берегу въехали в пустынного вида поселок. Пара лодок, вытащенных на сушу, пара бетонных строений да низкие деревянные дома, темные от морской сырости.
«Что ж, ледяной Стикс пересекли», – иронически подумал Огневский.
– Полуостров Песчаный, – объявил Вовка, показывая рукой на зимний пейзаж. У Брагина было добродушное обветренное лицо и веселые карие глаза. – Формально эта территория считается одним из районов Владивостока и слывет глухоманью. Но на самом деле мы въезжаем в сказочные места! Отсюда и до самой границы уникальный природный регион. И флора, и фауна, каких больше нигде нет на свете… Да ведь здесь водятся одновременно амурский тигр и дальневосточный леопард! Я москвичам рассказываю, что у нас здесь леопарды есть, – не верят, болваны! А его ареал именно здесь, на юге Приморья, среди сопок и деревень вот этих. Самый крупный из леопардов в мире, голубоглазый, пушистый, такое чудо! Мы вообще живем тут в стране чудес!
– Бог слишком плотно нашпиговал Россию чудесами, – философски заметил Огневский, – оттого и мучаемся. Передоз.
Вовка рассмеялся.
Остановились у автовокзала в поселке Славянка. Через полчаса отсюда должен отходить автобус в городок Хуньчунь китайской провинции Гирин. Огневский выскочил из машины на мороз, добежал до кассы, купил у хмурой толстой тетки билет.
Вовка отказался сразу уезжать:
– Чего ты будешь мерзнуть в этом вагончике? – Он кивнул на неприметное здание автостанции. – На улице минус двадцать с ветром… Посидим, чай в термосе есть.
Они ждали в машине, пили сладкий чай, вспоминая свои путешествия. Андрей смотрел через запотевшие стекла наружу. Яркий рассвет догорел, наползли вечные приморские облака. Славянка, популярный летний курорт, была зимой пуста, холодна и уродлива.
Прибыл китайский автобус с большими красными иероглифами на бортах. Огневский вышел из машины, закинул на спину рюкзак, на прощание пожал другу руку.
Вовкин джип покатил обратно, а Огневский стоял и ждал перед закрытыми дверьми автобуса – водитель запер машину и куда-то исчез.
– Мать вашу, – прошипел сквозь зубы худощавый парень чуть постарше Огневского, единственный, кроме Андрея, пассажир. Из-под серой шерстяной шапки выбивались тонкие рыжие локоны. – Совсем с ними околеешь! Уже время отправляться, куда этот козел делся?!