Александр Усовский – Пункт назначения – Прага (страница 17)

Вот это поворот, изумлённо подумал капитан. Чехи выселяют немцев – а не рано ли они себя хозяевами Праги почувствовали? Здесь ещё Рейх, его Протекторат, и войск немецких в этом протекторате – не меньше миллиона штыков. Поспешили ребятишки…. Савушкин, осмотрев своих – все трое, опустив оружие, сгрудились в коридоре и жадно вслушивались в диалог их командира с немецким пацаном – произнёс вполголоса:

– Котёночкин, старшина – живо собирайтесь и со мной. Чешская полиция с какого-то перепугу взялась немцев выселять из их домов, надо разобраться… – И уже радисту: – Андрей, ты остаёшься здесь, на связи, ждёшь нас. – Повернувшись к мальчишке, спросил:

– Wie weit ist deine Wohnung?

– In einem benachbarten Haus durch die Gasse[35].

Савушкин кивнул, вложил свой «парабеллум» в кобуру и, взяв мальца за руку – вышел из квартиры, вслед за ним двинулись лейтенант и Костенко, на ходу застёгивая ремни амуниции и поправляя обмундирование.

Идти и вправду оказалось недалеко – к тому же место действия безошибочно выдавал многоголосый женский крик, плач детей и повелительные мужские команды. Савушкин, дойдя до угла дома и жестом велев мальчишке остаться на месте – кивнул своим.

– Пошли разбираться. Мы фельджандармы, для местных полицаев мы не власть, но, похоже, это сейчас не важно.

Костенко, нерешительно стащив с плеча автомат – спросил:

– А може ну його к бису, товарищ капитан? То не наше дило…

Савушкин кивнул.

– Не наше. Но мы по легенде фельджандармы, легенду надо подкрепить. Как бы ни хотелось плюнуть на этих немцев и их беды и напасти… Вперёд! – и с этими словами, достав из кобуры «парабеллум», решительно повернул за угол; за ним двинулись лейтенант со старшиной с оружием наизготовку.

Картина, представшая их глазам, изумила разведчиков – у среднего подъезда пятиэтажного «доходного», как их называли до революции в Ленинграде, дома, с эркерами и лепниной, украшающей чердачные окна, кричала, плакала и размахивала руками толпа человек из сорока, состоящая из женщин, детей и пары-тройки стариков. Судя по крикам – это были немки. Особь от них, у самых дверей, стояло трое чешских полицейских, держащих в руках карабины. Четвертый полицейский, судя по всему, старший – размахивая руками, норовил перекричать толпу, что-то пытаясь зачитать по бумажке, трепыхающейся в его руках. Получалось у него это, судя по поведению толпы, плохо, к тому же, завидев трех немецких жандармов – он бросил это дело и живо отступил к своим – которые в растерянности опустили карабины и смотрели на приближающихся немцев с настороженностью, смешанную со страхом.

Савушкин про себя удовлетворённо хмыкнул – пока ещё чехи их боятся. Это есть гут. Решительно подойдя к полицаям, он грубо и по максимуму надменно спросил:

– Was ist los hier?[36]

К нему тотчас же подбежала немка лет пятидесяти, судя по всему, старшая по подъезду – и затараторила, как пулемёт, время от времени указывая то на чешских полицейских, то на дом, то на своих товарок, которые согласно кивали её словам. С трудом, но Савушкин понял, что эти чехи заявились к ним утром, обошли все квартиры, и всем немцам – а жило их здесь семей тридцать, почитай, половина дома – приказали в течении трех часов очистить помещения, взяв с собой только самые нужные вещи, и пешком уходить в сторону Кличан и далее на Литомержице и Дрезден. Де, решением чешского народа немцы из Праги выселяются поголовно, и никаких исключений не будет. Мужья немок – а жили здесь семьи железнодорожных служащих – были или на работе, или призваны в армию, из мужчин имелось лишь трое совсем уж ветхих дедов, негодных даже для фольксштурма – которые, понятное дело, ничего сделать с этим беззаконием не могли. Однако, с отвращением подумал Савушкин, нашли полицаи, над кем покуражиться….

Чем дольше капитан слушал сбивчивый нервный рассказ фрау Штайнмайер – как представилась тётка – тем больше ему хотелось надавать по морде этим чешским полицаям. Уроды, способные только с женщинами воевать! Что ж вы, суки, шесть лет под немцем выслуживались, пайки получали, карьеру делали – а теперь борцами с немцами решили стать? И с какими немцами – с женщинами, детьми и стариками? С безоружными?

С трудом справившись с закипающей яростью, Савушкин, презрительно глянув на полицаев – коротко бросил:

– Waffe zur Erde! – И добавил брезгливо: – Und ging von hier aus![37]

Полицейские с явным облегчением – слава Богу, что не убили! – аккуратно сложили свои карабины под стену и бочком, как можно более деликатно, покинули место происшествия – напутствуемые торжествующими криками немок.

Савушкина за обшлаг кителя взял лейтенант. Тихо, чтобы его не услышали немки – он произнёс:

– Товарищ капитан, но ведь их всё равно выгонят….

Савушкин кивнул.

– Скорее всего. Но нас это уже не будет касаться. – Повернувшись к немкам, капитан громко произнёс:

– Damen! Nach Hause gehen! Hier ist immer noch Deutschland![38] – и добавил тихо, так, чтобы никто из радостных немок этого не услышал: – Ещё пару дней, от силы….

Костенко сбегал за угол дома, привёл мальчонку, который был их проводником, вручил киндера его мамаше, миловидной дамочке лет тридцати, осыпавшей его за это десятком жарких поцелуев – и, с трудом избавившись от благодарных объятий немочки – спросил у Савушкина, наклонившись мало что не к уху командира:

– Товарищ капитан, як бы нам всему району не пришлось помогать…. Бо эти полицаи явно не по своей воле цэ зробылы…. Треба сегодня ж менять место дислокации. Бо у Иржи мы вже спалились…

Савушкин кивнул.

– Треба. Вопрос – куда? Мы в центре Праги, а не в словацких горах, тут спрятаться будет помудрёней, чем в Татрах…

Глава десятая

Как поменять шило на мыло в условиях, максимально приближенных к максимальным…

Иржи лишь пожал плечами.

– Не знам. Да и для чего? Цивильны немцы знают, что тут живут военны немцы…. Что тут страшно?

Савушкин, собравшийся было объяснить чеху, в чём кроется проблема – вдруг поймал себя на мысли, что Иржи, пожалуй, прав. Третье мая, радио аж распирает от победных маршей со всех сторон. Наши в Восточной Пруссии загнали последние немецкие войска на самый берег Балтийского моря и там добивают их остатки. Первый Белорусский в районе Виттенберга на Эльбе соединился с американцами, Второй Белорусский – с англичанами у Висмара и Шверина, Первый Украинский прёт на Дрезден, остальные Украинские фронты продвигаются по Моравии и Австрии. На Тихоокеанском фронте англичане взяли столицуу Бирмы, в Германии – Гамбург, новозеландцы вошли в Триест, правда, уже занятый партизанами Тито. Всё, рассыпался Третий рейх, как трухлявый пень, вместе со своими союзниками… И немецкий гарнизон Праги тоже всё это слышит и всё понимает. Вряд ли немецкие военные власти будут тревожиться от того, что какие-то фельджандармы, презрев должностные инструкции и служебные обязанности, свинтили с фронта и сховались среди гражданского населения Праги. Дело житейское, люди – человеки, все жить хотят…Тут таких, как они – наверняка вагон и маленькая тележка.

Ну а если посмотреть с другой стороны? Иржи уверен, что вот-вот или Чешский национальный совет, или комендатура «Бартош» – кто-то из них точно – да объявит о начале восстания, хотя ни те, ни другие его не готовят. Восстания никому в принципе не нужного, если исходить из военной обстановки на данный момент. Это, как говорит Иржи, чистая политика, и он, Савушкин, полностью с ним согласен. Кто своё знамя на башнях пражского Града установит – тот козырей из колоды и хапнет – при послевоенной сдаче карт. Да что там козырей, тот банк в свои руки возьмёт!. Ну, то есть все эти деятели, пугающие друг друга восстанием, так думают – и, соответственно, готовятся. Эмиссары генерала Кутлвашра, шефа «Бартоша», второй день ездят в Козоеды – договариваются с власовцами об их участии в восстании. Коммунисты из Чешского национального совета готовят к выступлению рабочих пражских заводов. И те, и другие надеются на помощь извне – «Бартош» на американцев, коммунисты – на наших – потому как ни оружия, ни обученных бойцов, ни средств связи, ни запасов амуниции, ни транспорта ни у тех, ни у других нет. Но их группе от этого не легче – в любом случае, о том, что в доме по Белеградской окопались немецкие фельджандармы – повстанцам донесут после первых же выстрелов восстания. С очевидным результатом… Нет, как бы ни не хотелось – а менять дислокацию надо.

После долгой паузы Савушкин произнёс:

– Иржи, а всё же – мы можем куда-то перебраться? Дня на три-четыре, пока тут вся эта ваша оперетка будет идти?

Чех подумал и кивнул.

– Можно. У меня ест ключи од сутерен… од подвал… Там жил вратны… як то по-руску… Дворяник?

– Дворник. – Подсказал Савушкин.

– Так, дворник. Зъехал в Блатну. Никого нет. Там можно ждат.

– Ну вот и славно, тогда мы ночью перебазируемся. А пока обойдём ваш район, осмотримся. Немецкие военные власти здесь есть какие-нибудь поблизости?

Иржи с сомнением покачал головой.

– Так, на Тыловом наместе ест комендатур. Бивши отель «Беранек». Але немцы не выходят. Ждут конец война…

Савушкин кивнул. Логично, тут ничего не скажешь. Берлин пал, фюрер дал дуба – что уж тут суетится и рвение к службе изображать….

Через пару минут Савушкин, Котёночкин и Некрасов вышли за ворота и по Белеградской направились на юг, к отелю «Беранек» – как поведал Иржи, с марта тридцать девятого служащего немцам в качестве помещения для районной комендатуры. И то, что они увидели на пражских улицах – если и не повергло их в шок, то заставило серьезно задуматься.