Александр Усовский – Что произошло 22 июня 1941 года? (страница 3)
Монархические традиции были сильны в крестьянской, в своем подавляющем большинстве, Баварии, и кандидатура фельдмаршала принца Рупрехта всерьез рассматривалась тамошним истеблишментом на «должность» короля. Ведь Виттельсбахи уступили власть республике всего пять лет назад, и эта республика, объявленная Эйснером 8 ноября 1918 года, у большинства народа доверием не пользовалась.
Но монархический переворот – означал отделение Баварии от Германии, возвращение к добисмарковским временам. Гитлер со своими национал-социалистами «перешел дорогу» монархистам, сорвал сепаратистский заговор и предпринял попытку самостоятельного захвата власти. Она провалилась (да и не могла не провалится) – но резонанс от нее прошел по всей стране.
Отныне немецкий народ получил идею, которая через десять лет станет государственной идеологией.
Кроме того, существовала еще одна немаловажная деталь, способствующая развитию идей национал-социализма среди населения Германии.
Концепция германского «национального социального государства» получала могучую информационную подпитку из Советской России. В то время, когда Западная Европа все никак не могла выбраться из идеологических тенет Первой мировой, Россия, проигравшая свою войну, постаралась об этом как можно быстрее забыть. Вместо пессимистического восприятия мира (что, в общем-то, нормально для проигравшей войну нации) советскому народу было предложено участие в великом социальном эксперименте. Целью этого эксперимента было сделать страну самой образованной (при 90-% неграмотности), самой промышленно развитой (при всеобщей разрухе начала двадцатых), самой боеготовой (при оснащенности РККА боевой техникой на уровне едва ли не начала века). И успехи СССР на этом пути (пусть зачастую значительно приукрашенные, но все же успехи) давали повод немецким национал-социалистам утверждать о безусловном успехе предлагаемого ими «национального социального государства».
«Исключение из народного хозяйства спекулятивного банковского капитала», «национальное производство в национальных интересах» – эти лозунги были одинаково доступны и воспринимаемы и мелкими лавочниками, и промышленными рабочими. Ну а уж «превосходство арийской расы» над всеми прочими вообще проходило вне конкуренции под бурные, продолжительные аплодисменты. Приятно, черт возьми, почувствовать себя частью «расы господ»!
Частичная стабилизация мировой экономической системы в 1925–1929 годах, правда, отодвинула нацистов во главе с Гитлером на обочину немецкого политического процесса. Казалось, жизнь налаживается, и надобности в экстремистских политиканах более не возникнет. Перед Рождеством 1924 года Гитлера выпускают из тюрьмы как уже безвредного «бывшего» экстремиста (на выборах правые потеряли более половины своих мест в рейхстаге), и ему даже официально разрешают функционирование нацистской партии. Для баварского (не говоря уж об общегерманском) правительства эта партия, как им казалась, уже не опасна – от былой пламенной пассионарности народа начала двадцатых мало что осталось.
Есть мнение, что, если бы не всемирный кризис, начавшийся в 1929 году в США, то никакого нацизма в Германии не было бы.
Может быть. На выборах 1928 года в рейхстаг прошло всего 12 депутатов-нацистов! Но это – на поверхности…
Немцы не стали жить лучше. Бедные оставались бедными, богатые – богатыми. И пропасть меж ними только росла. А главное – правительство не могло предложить НИЧЕГО, что исправило бы вопиющее неравенство в стране. И работа братьев Штрассеров приносила свои плоды – к нацистам приходило все больше и больше обездоленных, утративших надежду, способных на все людей – в Пруссии, Ганновере, даже в «красной» Саксонии и пролетарском Гамбурге.
Конечно, если бы не мировой кризис, то неизвестно, во что бы вылилась политическая ситуация в Германии.
Но 29 октября 1929 года произошел крах нью-йоркской фондовой биржи, западный мир содрогнулся в корчах немыслимой доселе экономической катастрофы – и закономерным результатом его в Германии стал приход к власти в стране национал-социалистической немецкой рабочей партии, знавшей (или говорившей, что знает) способ выход из экономического коллапса. И чем труднее становится экономическое положение Германии, тем выше росли политические акции НСДАП.
Выборы сентября 1930 года – 18 % избирателей проголосовало за нацистов.
Выборы июня 1932 года – уже 37 % избирателей проголосовало за нацистов.
К этому времени окончательно рушится экономическая система Веймарской республики – падение производства достигло 40 %, загрузка производственных мощностей составляла в машиностроении – 27 %, в автомобилестроении – 25 %, в строительстве – 20 %, а всего германская промышленность в это время работала на треть своей мощности. 44 % наемных рабочих оказались полностью безработными, 23 % работали неполную рабочую неделю. Нищета и безысходное отчаянье вновь охватили Германию.
Веймарская политическая система рухнула вслед за экономической. Рычаги управления Германией нужно было передавать иным, новым политическим силам – которые найдут выход из сложившегося тупика.
К концу 1932 года в НСДАП – один миллион членов. Крупнейшая партия в стране! Неудивительно, что именно ей растерявшееся от экономических неурядиц руководство Германии приняло решение поручить формирование правительства.
Нацисты пришли к власти в Германии законным путем!
Это – исторический факт.
Немецкий народ вручил ключи от своей судьбы национал-социалистической партии Германии. И отныне цели НСДАП и цели германской нации стали равноценными величинами (хотя, наверное, далеко не все в Германии были в восторге от такой перспективы).
Если большевики в России узурпировали власть, разогнав Учредительное собрание (кое и должно было определить будущность страны) – то нацисты в Германии получили власть в результате народного волеизлияния, в результате тотального экономического и политического краха системы, по существу навязанной немцам извне. Это – очень важный момент для всего будущего Европы и мира.
Завершим наш пролог.
30 января 1933 года лидер победившей на общегерманских выборах в рейхстаг национал-социалистической немецкой рабочей партии Адольф Гитлер едет из берлинской гостиницы «Адлон» к рейхспрезиденту Гинденбургу, чтобы получить из его рук назначение на пост канцлера Германии.
Едет для того, чтобы на практике, в масштабах немецкого государства и всего европейского континента, начать
Едет для того, чтобы осуществить национал-социалистическое переустройство Германии.
Едет для того, чтобы разрушить Версальскую систему
и возвести сияющее здание «новой Европы».
Едет – и ещё не знает, что для того, чтобы ему этого не позволить, будет убито
Глава первая
1
Так, между прочим, для информации: более 50 % всех врачей и адвокатов Берлина в 1929 году были евреями. Министры Веймарской республики Ратенау и Варбург, вожди Баварской Советской республики (все четверо, Ниссен, Толлер, Эйснер и Ландауэр) – были евреями.
Автор – не антисемит, как его постараются представить критики этой книги, у автора у самого в роду всякого народу в избытке. Автор просто пытается донести до читателя одну очень простую мысль: социально-политический кризис начала двадцатых, гиперинфляция, обесценившая вклады всего немецкого населения, всеобщая нищета, повальная безработица, падение нравов – все это в умах немецкого народа прочнейшими узами связывалось со сменой общественно-политической формации, главным двигателем которой были евреи.
Веймарская Германия не могла (не хотела?) эффективно контролировать внутренний рынок от наплыва иностранных товаров – как следствие этого, безработица среди немецких промышленных рабочих достигла ужасающих величин. Безработица и нищета – близнецы-братья. Кого немецкий рабочий должен был «благодарить» за то, что он не в силах прокормить свою семью, что старшая дочь идет на панель, жена постоянно болеет, а младшие дети смотрят на него голодными глазами?
Правительство не могло (не хотело?) бороться с мощнейшим лоббированием космополитических устремлений внутреннего коммерческого капитала – иными словами, не препятствовало вывозу капитала, обескровливанию финансовой системы страны. Нелишне напомнить, что банковский сектор Германии в это время наполовину контролировался евреями. Кого должен был «благодарить» мелкий торговец за невозможность получить кредит на развитие своего дела, за жалкое прозябание на грани нищеты, видя каждую субботу успешных конкурентов у дверей синагоги?
Германия, перед Мировой войной бывшая самой сильной и самой динамичной промышленной державой Европы, бросавшая вызов промышленному могуществу США – в двадцатые годы фактически превращалась в колонию развитых держав. Нестабильная и слабая Германия не могла (или не хотела?) защитить кровные интересы немецкого промышленного капитала, промышленного производства – и немецкие промышленники вынуждены были сворачивать производство, снижать расценки, «затягивать пояса», в то время как спекулятивные торговые компании, принадлежащие известно кому, только наращивали обороты. Кого в этой ситуации должен был «благодарить» владелец завода или фабрики?
Еврей, нажившийся на голоде и нищете немца, во время инфляции (созданной опять же евреями) скупивший за бесценок немецкое недвижимое имущество, завладевший магазинами, заводами, фабриками, жилыми домами – этот образ устойчиво культивировался (весьма небезуспешно) национал-социалистической пропагандой. Если бы это был просто пропагандистский фетиш – он не нашел бы такого резонанса в душах большинства граждан Германии.