Александр Тюрин – Волшебная лампа генсека. Фюрер нижнего мира (страница 72)

Я оглянулся: от лабораторного корпуса «Пчелки» сохранились одни пылающие развалины. Несколько человек безуспешно пытались поддеть ломами некий шлакоблок. Как всегда, отсутствовала необходимая спасательная техника. Вокруг места действия образовалась цепочка спин безучастных наблюдателей, впрочем, чтобы все видеть, мне не требовалось подниматься на цыпочки. Из-под блока торчал лишь кончик галстука. Кого-то накрыло.

Я отбросил в сторону упавшую конструкцию. Увы, человека не только накрыло, но и раздавило в блин.

На земле располагалось то, что осталось от нового лидера. Куски пиджачной ткани, лопнувшие штаны, трусы в горошек, ботинки, вдавленные в красное месиво.

Увы, но будущий вождь превратился в фарш, размазанный по земле…

Я еще успел ощутить громадье планов, готовые наборы зовущих фраз, желание сильной власти над душами, любовь к обожанию и любви, почувствовал отсутствие жестокости и отсутствие доброты. Но все эти черты личности рассеивались и исчезали, как туман поутру… Елки, я же не хотел.

Потом я рассмотрел белое пятно на месте физиономии Бореева и красное — это был Сайко. Несколько людей в обсыпанных штукатуркой, но строгих костюмах орали им что-то вроде: «Вы отдаете себе отчет… Вы не отдаете себе отчета…»

«Не то, — мысленно шепнул я, — Апсу, если ты еще в добром здравии, помоги как-нибудь. Не лишай страну командира».

Мой союзник возник в виде красноватой дымки, показывая, что жители вечности так просто не исчезают, и с готовностью скользнул навстречу злополучному фаршу. Неожиданно для присутствующих тот вначале стал пузырящимся студнем, потом давай вздуваться, растягиваться нитями, которые поспешно принялись скатываться и слипаться. Получилось несколько малоаппетитных комков, следом из них оформились пиджак, брюки, лысина со счастливой отметиной. Спустя минуты три на земле лежал вполне собранный и кондиционный лидер будущего, который лишь слегка пускал пар. Наконец, народившаяся особь вздохнула и открыла глаза.

— Михаил Сергеевич, — робко и машинально произнес кто-то. Собственно, никто кроме меня, Апсу и, может, отчасти Бореева, не усек сути зрелища.

Михаилу Сергеевичу помогли встать, после чего он не слишком внятно произнес несколько маловразумительных словосочетаний. Вроде того, что пора нам взять и углубить достижения мировой цивилизации.

Кажется, худшее предотвращено. Держава не осталась без направляющей и поддерживающей руки. Если и закачается, то не упадет. Погодите, а судьбоносная матрица вождя?

«Я буду его судьбой, — напоследок хихикнул Апсу. — Уверен, мне понравится жизнь генсека. На новый энергоканал теперь надеятся нечего, он не прорежется, раз твоя матрица не стала его завершением. Это верняк… Кажется, я начинаю привыкать к вашему мусорному языку.»

Порученцы подхватили под локти свежеиспеченного Михаила Сергеевича с угнездившимся внутри него Апсу и повели к автомашине.

— Проект закроют, а меня направят на академическую работу, — меланхолически промямлил Бореев, когда толпа стала расходится. Он, нахохлившись, сидел на куче мусора, не боясь измазюкать брючки. Научный начальник как-то потух, ледяной его глаз перестал морозно сиять, под языком каталась таблетка валидола.

— Мне, видно, пора на пенсию, — вздохнул с каким-то бульканьем Сайко. Румянец слетел с его щек, оставив околомогильную землистую бледность. — Хочу устроить пасеку, ульи уже заказал, кстати. От пчел — масса полезного. Надо только привыкнуть, когда они тебя покусывают.

Парочка простых таких старичков. Бесы убрались из них, оставив одни ветхие скорлупки. Две кучки костей, несвежего мяса, полузасохших мозгов, прогорклого сала, два куска пожухлой кожи и запашок распада.

А вот воплотившемуся духу беспорядка и обормотства (или, может быть, свободы) предстоит много работы, подумалось мне, ему бы только научится говорить потолковее. Впрочем, и так сойдет.

Но разве я виноват в том, что случилось? Светящиеся руки вытерли светящийся лоб. Ведь был же готов повиноваться и даже принести себя в жертву.

Но, наверное, оказался не так устроен. Что там взыграло, худший или лучший кусок меня, но только бесы не укрепили своей власти над людьми. Многие сограждане будут искать своими загривками крепкой руки, другие увязнут в трясине обормотства и беспорядка. Третьи найдут свободу…

Искры, слетавшиеся отовсюду, как стаи заполярных птиц, наконец соединились и образовали канал. Он был похож на реку Амазонку, несущую густое северное сияние, и озарил доселе темные ущелья сокрытых миров.

На него с тоской смотрели — бес с пальцами, вымазанными в кровавой еде; демоница со свисающими титьками и отверстым лоном; строгий демон с гордо воздетым подбородком. Канал был им недоступен. Так же, как и людям моей родной планеты. Он остался за завесой.

— Порядка захотели, уроды, а вот вам! — Апсу, не оборачиваясь, издал неприличный звук.

Я сделал несколько шагов и поплыл в сияющем потоке.

Майор Глеб Фролов. Наконец свободен.

Фюрер нижнего мира, или Сапоги верховного инки

«Если народ прост, — государство сильное; ежели распущен, — государство будет слабым.»

1

Утром тошнило. А еще мутило, кружило и шатало. Как мне впоследствии объяснили, чтобы предохраниться от самопала, надо внимательно проверять, присутствует ли на бутылке «Распутина» стереопортрет отрицательного исторического персонажа. И если даже присутствует, то надо разбираться, моргает он правым или левым оком. Короче, когда утром зазвонили в дверь, у меня работал только мозжечок. Поэтому отворил я сразу, как будто подсознательно надеялся, что мне поднесут качественную опохмелку и соленый огурец впридачу. Но едва взгляд сфокусировался под неожиданно ярким солнцем, ударившим через разбитое лестничное окно прямо в мой глаз, то на сетчатку легли образы трех сограждан. Армейского лейтенанта и двух омоновцев, коих бы век не видеть.

Лейтенант глядел ласково, как голубь мира. Омоновцы были чем-то озабочены, они, похоже, торопились и не расположены были к церемониям — судя по качающимся в их руках дубинкам. Я представил одну из них опустившейся со стуком на мою макушку, и меня так замутило, что едва не стравил на гостей.

Однако благоразумный лейтенант чуть отошел и выдержал паузу, достаточную для того, чтобы я сообразил — это призыв. Родина позвала на ратный труд и подвиг — и я попался под повестку. Сейчас как раз гребут офицеров запаса моего возраста. Это потому, что каждая следующая горячая точка как правило раскаленнее, чем предыдущая. Кругом бандиты, боевики, кругом мусульмане, буддисты. Одни вреднее других.

— Вот именно, — хмыкнул читающий мысли лейтенант. — На медосмотр поедешь сейчас. Домой уже не вернешься. Вечером отправка — бесплатный билет в южную сторону у тебя уже имеется, так что не волнуйся.

— Но товарищ лейтенант, почему именно сегодня? — заныл я.

— Потому что мы к тебе приходили и вчера, и неделю назад, но никто не открывал. Твое время истекло, — вежливо объяснил армеец. — Однако ты не мельтеши, спокойно собирайся, у тебя в запасе целых десять минут. Мы на лестнице культурно подождем.

Когда я обернулся, чтобы идти вглубь квартиры, то почему-то вспомнил Чарли Шина из «Апокалипсиса», который при схожих обстоятельствах показал пришедшим офицерам голую задницу. Интересно, намного ли лучше смотрятся давно нестираные семейные трусы?

Я собирался, бросая в портфель первые обозначившиеся в глазах вещи — носки, домашние тапочки, губную гармошку, фталазол, русско-турецкий словарь, — и думал, что одна дополнительная неприятность не слишком испортит список уже имеющихся. Бросил взгляд на свое жилье, телевизор «Рекорд» и шкаф стиля ампир, найденный на помойке — кроме этих предметов некуда адресовать «до свиданьица». Бывшая жена с сынишкой где-то в Шувалово, бывшая мать с сестренкой где-то в Африке, неизвестный отец где-то в одном из миров.

А потом был медицинский осмотр в хмуром слякотном районе за Финляндским вокзалом. Небрежные взгляды утомленных врачей дополнялись подсчетами имеющимися у меня на данный момент органов:

— Яичек — два, пенис — один…

— Доктор, у меня еще гастрит и простатит…

— Это нормальные мужские болезни. Вот если бы у вас было три яичка или два пениса, мы бы подумали. Кроме того, согласно вашей учетной специальности, вы — тыловик-транспортник, значит, с харчами и с теплым сортиром все будет в ажуре. Годен, годен, дорогой… Следующий!

И военком меня утешил, мол, будешь в транспортной комендатуре встречать и провожать поезда, и с дружественной ухмылочкой поздравил с поступлением на действительную службу в ряды вооруженных сил.

Если военком согласился бы мне внимать, я бы порассказал о том, что и в самом деле кончал Ленинградский железнодорожный институт, но по специальности трудился не более трех месяцев. А те премудрости, что в меня на военной кафедре закачали, вообще испарились из головы на следующий день после экзамена.

Впрочем, вечером я уже лежал на полке плацкартного вагона и обо всем таком мог беспрепятственно трындеть своим попутчикам — контрактным бойцам. Но это воинство Перуна и Одина, эти грубые мужские силы торопились на бой, в атаку, и мои жалобы отлетали от них как ошпаренные.

Однако, алкоголь, известный под русским именем «бухало», вскоре объединил нас всех, и я, наяривая на губной гармошке про вчерашний день «Yesterday», забыл, что был неудавшимся железнодорожником, музыкантом, у которого медведь на ухе сидит, не тем мужем, художником-дальтоником, литератором, бесконечно далеким от народа.