Александр Тюрин – Волшебная лампа генсека. Фюрер нижнего мира (страница 5)

Однако и ныне мистика практически заканчивается там, где начинаются естественные науки. Даже кванты и нейтрино для каббалы — это грубые материи. А все наши грубые материи лишь крохи от потоков мощных энергий, просочившиеся через экран, что отделяет наш мир от высших измерений и после которого начинаются пространство, время, масса и прочие неприятности.

Сконструировать какое-нибудь архистрашное оружие с помощью любой мистической трепотни было бы, пожалуй, затруднительно. Уж не собираются ли в четырнадцатом отделе ПГУ вызывать ангелов или, например, демонов для интенсификации борьбы с мировым империализмом? Хотя чем черт не шутит. Ходит-бродит же успешно по всему миру призрак коммунизма.

На пятый день мозги у меня настолько завяли, что я решил проведать врачиху Розенштейн. Для проведения своей предупредительно-разъяснительной беседы. Подъехал к дому на Загородном, поднялся на четвертый этаж и звякнул в нужную дверь. Та распахнулась, вывалилась разгоряченным телом Елизавета, возбужденная и радостная, из квартиры подул гастрономический ветерок, сдобренный пьяными довольными голосами и подвываниями мистера Джорджа Харрисона. Все ясно, можно приступать.

— Гражданка, я по объявлению. Шатенка с ореховыми глазами ищет мужчину с яйцевидной головой и красной книжицей в штанах.

Узнав меня, она сразу как-то потухла, хотя своим любезным видом я не напоминал оловяного солдатика партии. Сразу скисла, как птичка, которая вроде бы уже полетела, а оказалось, что на ниточке.

— Напугались? А зря, Лиза. Из клетки вас действительно выпустили. Летайте на здоровье. Порхайте, парите. Если кто-то из ГБ попытается приблизиться к вам ближе, чем на сто метров, да еще с недружественными целями, его сразу проберут понос и сальмонеллез.

— У меня люди, — гораздо уже спокойнее, уже с заметным неудовольствием произнесла она. — Мы, конечно, должны еще с вами… как бы встретиться, все же я вас просила.

— Я тоже пока отношусь к категории «люди». Кроме того, встречаться со мной отдельно и смущенно вручать коробку сладеньких конфеток да бутылочку спиртного по имени «Наполеон» не требуется. Мое одолжение того не стоит. Оно стоит совсем другого.

— Ну, так чего же? — гордо вопросила она с нетерпением змеи, пытающейся поскорее избавиться от старой шкурки.

Да, эта дуреха явно не понимала, что я крупно рискнул из-за нее.

— Вы же написали на листочке бумаги, что вас, невинную и кроткую, попутали бесы в виде вредоносных друзей и нехороших мужей. Вот я и хочу понаблюдать, не принялась ли вновь виться вокруг вас всякая нечистая сила: демоны, инкубы, гомункулы и и прочие искусители. Вы разве забыли, что чекист — лучший друг любого человека?

— Но я не давала согласие на сотрудничество! — взвилась она.

— Прекрасно, сотрудничать со славной дочерью большевиков-ленинцев буду я.

Я уже двинулся по коридору, бросая по дороге свою куртку на вешалку.

— В какую дверь приглашаешь, хозяйка?

— Но я не знаю даже, как вас представить.

— Глеб, одноклассник. Ну не надо так растерянно смотреть — я ведь, как ни странно, тоже учился в школе. И у меня тоже довольно молодое лицо. Надеюсь, одноклассников у вас сегодня в гостях нет.

— В самом деле, нет, — было заметно, что несмотря на все страхи за свою общечеловеческую, а также женскую честь, ей нравятся импровизации и экспромты.

— И обязательно на «ты», Лиза. Иначе испортишь весь праздник.

Мы зашли в комнату, причем я пропустил свою руку у нее под локтем. Задымленная, горланящая, патлая, бородатая компания, на секунду сделав тишину, уставилась на меня.

— Это Глеб, мой одноклассник, — правильно сыграла Лиза.

— А это гражданка Розенштейн, которая всегда у меня списывала.

И тут я понял, что вижу неподалеку Фиму Гольденберга. С излишней длиной волос, как и все тут, но не с гитарою, не со стаканом, а с книжкой в руке.

— Фима, алтер шлепер, сколько лет, сколько зим! Хоть не в Эрец Исраэль, но все-таки с «Ликутей Тора» перед носом.

— А, Глеб — это ты? — несколько вяло отозвался Фима.

— Так вы Гольденберга тоже вызывали? — зашипела в среднее ухо Лиза.

— Успокойся, любительница фекалий, мы с Фимой не пересекались по служебной линии, а просто совместно проучились в триста восемнадцатой школе. Правда, он для получения пятерок сидел на передней парте, я на задней. И я совершенно не виноват, что он завалил экзамены на Восточный факультет, где по всей логике вещей нахватать «бананов» должен был я. Но с одной логикой вещей жили бы мы скучно словно в какой-нибудь Швейцарии.

— Ага, если он проучился вместе с Фимой, то, значит, не мог учиться с Лизкой и уж тем более давать ей списывать, — выступила какая-то поддатая личность с бородой типа метла, как у Фиделя.

— В одномерном мире живете, а еще пьяница, — сурово высказался я. — На самом-то деле может быть все. В этой жизни я учился вместе с Фимой, в прошлой — вместе с Лизонькой. В каббале это называется «гилгул». Товарищ Гольденберг меня понимает.

— Так вы тоже «аид», как я сразу не заметил эти висящие уши, — извинительно произнесла бухая личность. А Лиза вперилась в меня уже с тревожным недоумением. Видимо, она представляла товарища Фролова энкавэдистом с большим маузером, спрятанным где-то в мотне, а не востоковедом, знающим, что варится в голове Фимы Гольденберга. Когда я уже восседал по левую руку от доктора Розенштейн, уже принял «на грудь» и рассказывал свежий анекдот, за который у нас недавно терзали одного клиента, ко мне неожиданно подвалил Фима.

— Глеб, почему ты здесь околачиваешься?

— В твоих словах звучит ужас, будто я каменный гость. А я ведь живой, белковый, имею право присутствовать в любой точке пространства. К тому же ты слышал, я друг Лизы, свежий или несвежий, не так уж важно.

— Я знаю всех ее друзей и догадываюсь, кто ты. — глаза Фимы смотрели с напряжением, но голос стих до шепота. — Ты пришел из-за Иосифа или Зусмана, то есть ты работаешь на Большой Дом. Кто-то вроде тебя должен был появиться.

Тут уж впервые мне стало неуютно. Этот очкарик видит меня насквозь. Хотя есть и для него затемнения.

— Если взаправду, мой четырехглазый брат, то я здесь не из-за Иосифа или Зусмана, как ты выразился. А потому, что мне приглянулась Лиза, и я готов ради нее на… В общем, готов.

Он неожиданно согласился.

— Да, это так. Я несколько запутался. Выходит, ты не с «обратной стороны».

— Ладно, это со своими Ицхаком Луриа и Шнеером Залманом разбирайся, кто является полномочным представителем вампирской стороны «ситра ахара». Меня сейчас другое интересует: Лиза сейчас одна? В кроватном смысле этого слова.

— Вот тот мохнатый член у окошка с гитарой, Костя Сючиц, сейчас кантуется у нее, — с явной неприязнью к «члену» объяснил Фима. Однако я не имел ничего против гражданина Сючица, с его помощью мне предстояло отмазаться от Лизы.

И тут меня обуяло. Опять соблазн, впрочем, не тот, что заставил спасать докторшу. Однако, в случае ошибки он мог мне дорого обойтись. Вдруг Фима тоже работает на Комитет? Но я все-таки не удержался.

— Слушай, Ефим, зачем может каббала пригодится заведению, ну скажем, разрабатывающему оружие?

Реакция Гольденберга была неожиданной, надрывной.

— Началось! Уже началось. Ученый с глазами изо льда и именем, в котором звучит северный ветер, уже знает как открыть ворота в миры нечистых «клипат»… — Фима схватил меня за рукав. — Ты знаком с этим типом, Глеб?

— Не знаком и, надеюсь, не познакомлюсь никогда. Тем не менее, он, наверное, существует, и я помаленьку тружусь на него. Так, библиотекарская работенка. Подбираю литературу.

Тут громко заговорил, пытаясь попасть в центр внимания, какой-то довольно ухоженный кент спекулянтского вида. Он рассказывал о том, что разбухание производственных издержек и наращивание запасов выгодно нашим директорам. Что напротив им невыгодно внедрять новые технологии, ведь переоборудование предприятия приведет к срыву текущего плана и увеличению будущих заданий. Что амортизационные отчисления не тратятся на обновление техники, а втюхиваются в долгострой и незавершенку. Что страна держится за счет вывоза нефти, которая пока добывается дешево, а продается дорого из-за бузы на Ближнем Востоке. И что Союзу выгодно эту бузу поддерживать…

Смышленный парнишка. Но примерно то же самое, только обрывками, намеками и полунамеками выражали и наши сотрудники поумнее. К тому же, в отличие от нынешнего оратора, чекистам известно, как помешивать угольки на Ближнем Востоке и, напротив, подмораживать ситуацию в стране.

Я тем временем старался ощутить своим коленом ножку врачихи, облаченную в зеленоватый чулочек. Хотя понимал, что желание мое сродни зудящей коже, которую непозволительно расчесывать. В итоге, как говорится, вышел на контакт. Волна нахлынула снова. Конечно, в этом шуме-гаме не такая мощная, как тогда, в автомобиле, однако опять задела позвоночник и задние доли мозга. Между прочим, инфекционистка меня тоже почувствовала, но свой чулочек отдернула не сразу.

Я собирался предпринять что-нибудь более дерзкое, но тут произошли изменения на сцене. Личность, рассуждавшая о проблемах экономики, быстро наскучила публике и была загавкана.

— Иди ты в Америку со своими знаниями, — предложил умнику тот нетрезвый барбудос-барбос, который принял меня за «аида».