Александр Тюрин – Последнее оружие (страница 90)

Как только я заткнул один из фонтанов, сразу раздался хлопок в сопровождении световой вспышки. Хотя очи мои мутные застило болью и дымом, вдобавок и ожог сетчатки добавился, я заметил, что стою уже под самой аркой. Можно бежать до внешней садовой стены бесприпятственно и без обмана.

Вот говно, чуть не забыл свою американскую красавицу. Вернулся к беседке, чтобы подхватить напарницу. Едва взвалил Лизу на плечо, — ну не девочка, а просто мешок с картошкой, — как опять неладное. Сильный порыв ветра, свистнувший со стороны сада, оказался настоящим смерчем. Он мощно, как богатырь с бодуна, всосал воду из пруда и превратился в самоходный бурун, который, к сожалению, двинулся за мной. Я, конечно, удирать. Когда пробегал под аркой, балка сверху рухнула — но ничего, всколзь по плечу. Мне показалось — поневоле начнешь верить во всякую дребедень! — что я прикрыл свою жалкую голову тем самым ангельским плащом.

Дальше — круче. Смерч, разнеся середину галереи, втянул несколько факелов, которые висели с садовой стороны арки. Круговорот воздуха, воды и мусора насытился огнем и стал напоминать свастику. Эта фашистская гадина прилежно следовала за мной. Охота на мою персону продолжалась.

В саду смерч всосал массу земли, стал темным и басистым. И по-прежнему интересовался только мной. Конечно же, это вредное явление природы было злым чудом. Оно возникло из-за невероятного стечения обстоятельств (линию судьбы прочертила рука мастера) и требовало мощной энергетической подпитки из-за экрана.

Господи, до чего тяжела хрупкая Лиза, просто фугасная бомба. Сердце выскакивает через макушку, кислород выходит через задницу, углекислый газ через пупок, мышцы рвутся и плавятся словно перегревшиеся провода, ветки лупят по лицу, будто они сжаты в руках неумолимого строя солдат. Однако я вижу стену сада, за ней свобода, причем не та карловско-марксовская осознанная необходимость, — ее я оставляю у Саида, — а настоящая воля.

Перед стеной я затормозил — пора преодлевать эти два метра. Сам бы смог запросто, но Лизку теперь не брошу. Я опустил компаньонку на влажную почву и обернулся к врагам-смерч накатывал на меня. А следом, вторым эшелоном, следовала спецгруппа симбионтов и анабионтов во главе с подполковником Остапенко. Я, кажется, сразу открыл огонь из пистолет-пулемета и заодно пытался призвать на помощь своего сияющего двойника. Вернее, захотел снова дотянуться до него.

Барьерный водопад действовал, как град ножей, как мясорубка. Казалось, с меня сошла ремнями вся кожа. Я орал неблагим матом, но отдохнуть не мог, смерч уже рвал с меня чубчик. Наконец, двойник смилостивился и отдал мне свой меч.

Когда я оказался за завесой, то и смерч предстал в своем истинном виде. Огромный темный слон с бивнями не только в верхней, но и в нижней челюсти, как у дедушки мастодонта. На его спине располагались обезьянистого вида демоны, которые метали в меня стрелы и дротики. А в беседке восседал Главный в позолоченных доспехах. Несмотря на блеск его панциря, я сразу опознал в нем Саида-Бела.

«Подрубай!» — это, кажется, шепнул сам меч. Страшноваты слоновьи ноги-колонны со сросшимися когтями, накроет тебя такая — и бесшумно превратит в лужу несбывшихся надежд. Но я скользнул вперед, проскочил под нижнечелюстным бивнем и подсек голубым водянистым лезвием каменного вида столб. Раненная скотина заревела, как грозное природное явление, и присела.

«Держи тверже руку и коли с проворотом!» Огненное лезвие погрузилось в дымчатый живот страшилища. Сверху, с его накренившейся спины, посыпались обезьянистые демоны.

И тут меня скрутил хобот, похожий на бурный водный поток, и, сдавливая, потащил вверх. Кровь, кишки и глаза под давлением в хрен тысяч атмосфер отправились из организма наружу. Сейчас будет биг-бенц.

«Отсекай!» Заметив, что клинок налился чернотой, я, может быть, последним своим осмысленным движением (конвульсии не в счет) влупил по давящей силе. Затем измученная рука разжалась, и оружие выскользнуло. Но пресс-пауза уже прекратилась, мастодонт отстал от меня вместе со своим хоботом, я сверзился вниз и, трахнувшись о земную твердь, обмяк.

Грохот падающей стены подействовал приятным освежающим образом. За ней начиналось кукурузное поле. Я ничего не чувствовал после падения и совсем даже не переживал. К тому же и смерч, оставив кучи разбросанного мусора, исчез, повторив судьбу других значительных явлений. Милая дама, снова взваленная на плечо, напоминала по тяжести железнодорожную шпалу. В таких неблагоприятных условиях я, изредка оборачиваясь и отстреливаясь, припустил от остапенковских монстров через поле. Команда бывших людей секла воздух и кукурузные стебли своими автоматными и пулеметными очередями.

И вдруг я заметил: впереди, прямо по курсу, что-то слабо мерцает в лунном сиянии. Тут же мощный фонарь выплеском света ослепил меня, а крепкие руки уложили мой изнемогший организм на землю и отняли пистолет-пулемет.

— Девушку не уроните, она крепко спит, — успел сказать я, утыкаясь ртом в грязь.

Потом чуть скосил глаз. Оправившись от слепящего света, определил, что надо мной склоняются рязанские и вологодские лица.

— Куда ж ты бежишь и от кого, ежкин кот?.. Не бейте его — это майор Фролов.

Да, далеко не удрал, мощные усилия оказались напрасными, меня загребли и скомкали.

— Тут и бить нечего, мужики, — отозвался я, — а бегу я от шикарных уродов. Да откройте же вы глаза на них! В инфракрасные прицелы вы их не увидите, лучше запустите пару осветительных ракет.

— Мать твою так, — послышался ответ, после чего пфукнула ракетница, и сразу над моей головой застрочили автоматы.

Значит, мужики открыли глаза. Меня воткнули ногами в землю. Лиза почивала на руках какого-то здоровяка в голубом берете. На меня в упор глядел усатый приземистый дядька, физиономия которого то и дело мелькала в свете ракет. Еще несколько человек вело беглую стрельбу трассирующими пулями.

— Я — полковник Задонский, советский военный специалист. Мне поручено разобраться с непредвиденными происшествиями в группе Остапенко. Кто вас преследует, кто ведет огонь по нам?

— Преследует и ведет огонь сводный отряд зомби, состоящий из подполковника Остапенко, фрагмента лейтенанта Колесникова, прапорщика Макова, иракского гражданина Хасана и американских граждан Коновера и Джулиани.

Тут меня резко сдернули с места и потащили куда-то, а рядом с ухом прошила воздух вражеская пулеметная очередь.

За полем начинался реденький лесок, на его опушке был ранен человек из команды советских военных специалистов.

— Товарищ полковник, их пули не берут, они анабионты, кощеи, лешие, у них нет жизненно важных органов, — честно предупредил я.

— Так, а что их берет? — деловито спросил командир, как будто был вполне готов к встрече с лешими.

— У вас гранаты есть, товарищ полковник?

— Два «АК-74» с подствольными гранатометами «ГП-25» и пара «лимонок».

— Вот это их, может, возьмет… А теперь отпустите меня и дайте автомат с гранатометом. Никуда я не сбегу, куда ж мне от вас?

Полковник ответил не сразу, потому что пришлось ему присесть, когда над нашими головами чиркнули по темноте трассирующие пули.

— Чайкин, отпусти майора Фролова, но держи его на мушке. И ты, Квасов, не упускай из виду… Фролов, поймите, не могу я вам дать автомат, вы под подозрением.

— А эти монстры не под подозрением?

— Да мы еще точно не уверены, что среди них Остапенко и Маков.

— Тем лучше. Значит, вы не даете мне воевать с группой неизвестных агрессивных монстров?

Тут, брызнув жидкостью, свалился еще один человек из команды военспецов. И тогда Задонский показал, что он хороший офицер, по крайней мере, инициативный.

— Ладно, хрен с тобой. Чайкин, дай Фролову второй автомат. Вместе с Квасовым следите за ним в оба. Если развернет на нас оружие, сразу шлепайте… Ну, Фролов, смотри.

Я не собирался разворачивать оружие на военспецов. Но я не знал, как развернутся нынче линии судьбы для меня и молодцов Задонского. Для начала я повернул ствол в сторону наступающих. Сейчас осветительные ракеты мне даже мешали своим бестолковым сиянием, сбивая с Пути Воина. Я двинулся вперед, чувствуя затылком, что позади, в шагах десяти, прутся Чайкин, Квасов и, похоже, Задонский. Это мешало, но приходилось мириться.

Я уловил пульсации, идущие от монстров: тяжелую и тупую-от Остапенки, какую-то прерывистую, словно неодумевающую, от Макова; ровную, механическую от Хасана; возбужденно-звериные от американцев. Легче всего было заметить бывшего Абдаллу по испускаемой им четкой волне. Я без труда засек при очередной вспышке его силуэт и тут же нажал спусковой крючок гранатомета. Шарахнул взрыв, и пульсация прекратилась; вместе с ней закончилась и боевая активность монстра Хасана. Сзади послышалось:

— Кажется, Фролов одного из тех уродов хлопнул.

Следующим после перезарядки гранатомета удалось поймать на мушку Джулиани. Хоть он и прыгал как обезьяна, но граната разорвалась прямо в нем — я заметил, как полетели в разные стороны голова, руки, какая-то требуха. Потом один из военспецов накрыл лимонкой Макова. Правда, в это же время меткий Остапенко подстрелил кого-то на нашей стороне.

Тут я и бросился в атаку с криком «За Родину!» Я действительно хотел в этот момент спасти родные просторы от всяких уродов. В том числе от тех, чья гнусность целиком сидит внутри и снаружи не заметна.