Александр Тюрин – Петербург на границе цивилизаций (страница 56)
Император, видимо, почувствовал ее масштаб и 23 ноября 1836 взял с Пушкина слово: не драться на дуэли.
Как показал исследователь С. Фомин, граф Г. Строганов выполнял роль координатора заговора. Григорий Строганов, будучи еще бароном, участвовал в заговоре против императора Павла, проводимого в интересах Англии. Как и многие другие заговорщики, Строганов был приближен к Александру I. Являлся членом «негласного комитета», который занимался укреплением власти дворянской олигархии после некоторого ее ослабления в период Павла (в т.ч. восстановил «Жалованную грамоту дворянства») и открыл практически беспошлинный доступ на российский рынок английских товаров, что стало серьезным ударом по национальной промышленности. Строганов был дипломатом с обширными европейскими связями, другом канцлера Нессельроде и голландского посла нетрадиционной ориентации Геккерна. Незаконная дочь графа Строганова Идалия Полетика являлась активным координатором антипушкинской интриги (она сводит Дантеса с женой Пушкиной у себя дома). Приятель Строганова посол Геккерн и его «сын» Дантес почти со 100% вероятностью были авторами пасквиля, в котором Пушкина объявляли «коадъютором великого магистра ордена рогоносцев и историографом ордена», что собственно и стало спусковым крючком к дуэли. По воспоминаниям К.К. Данзаса, граф Строганов как раз и советует голландцу, чтобы его "приемный сын" Дантес вызвал Пушкина на дуэль. После дуэли Строганов и Нессельроде проводят остаток дня у Геккерна, совещаясь, как замести следы. Сразу после кончины Пушкина Жуковский выносит из его квартиры какие-то бумаги, а граф Строганов занимается организацией похорон, присматривая за тем, чтобы они не приняли какого-нибудь опасного направления...[164]
Кстати, накануне дуэли Пушкин работал над статьей о русских первопроходцах для журнала «Современник». Ее черновик пропал вместе с другими рукописями, которые вынес из дома на Мойке Жуковский — кстати, не только сочинитель, но и масон.
А ведь если бы жизнь Пушкина продлилась хотя бы еще на 10-20 лет, очень возможно, что и развитие российской интеллигенции уклонилось бы от примитивного западнического обезьянничества и послушного подкладывания мозгов под западные штампы. Но и даже в свой недолгий срок жизни Пушкин сделал казалось бы невозможное. До него реальная Татьяна написала бы реальному Онегину письмо на французском – ибо существующий русский язык был достаточен беден для изложения чувств и мыслей. А после него уже на русском – русский язык благодаря Пушкину стал богат и наделен всем необходимым.
После смерти великого русского поэта Николай I заплатил все его долги, дал большую пенсию его семье и профинансировал издание его сочинений.[165]
Последними словами Пушкина об императоре были: «…Весь был бы Его» и «Попросите Государя, чтобы Он меня простил». Речь идет о нарушении данного Николаю слова не драться на дуэли.
Даже такое прощание Пушкина с императором не помешало трепетным интеллигентам переврать всё, что можно. В стихотворении «Поэт и царь» Цветаева надрывно давит из себя: «Зорче вглядися! Не забывай: Певцоубийца Царь Николай Первый». В экстатическом выплеске чувств она по сути делает из Николая I вечного врага свободы, Амалека, Антихриста.
Приложив столько усилий к гибели поэта, российские либеральные силы более полутора веков занимались привычным для них делом, приватизацией. Они занимались приватизацией памяти о русском гении, выставляя его этаким декабристом, случайно не добравшимся до Cенатской площади. В чем им старательно помогали марксисты. Из Пушкина выходила очередная штампованная «жертва царизма», попадавшая на одну полку вместе с одномерными «борцами с самодержавием».
Впрочем, на либеральной сцене ставился и другой спектакль на тему Пушкина. Еще де Кюстин описал Пушкина поэтом малозначительным и подражательным. А в начале XX в. люди типа литератора Алданова стали упрекать Пушкина в политиканстве и даже продажности. «Он брал денежные подарки от правительства Николая I». Ну да, Пушкин, бывший издателем общественного литературного журнала, должен был, по их мнению, получать деньги в голландском посольстве! Кстати, от правительства Николая I получала «денежные подарки» тьма тьмущая российских интеллигентов — даже сегодня трудно найти «критика режима», который не кормился бы с государственной руки. Попытки оклеветать Пушкина и выбросить его с «корабля современности» не нашли понимания в зрелом СССР, однако возобновились в эмигрантско-диссидентской среде в 1970-е, а затем были подхвачены западными «русистами».
Такая же интеллектуальная общность как с Пушкиным, у Николая I была и с Гоголем.
Произведение Гоголя «Тарас Бульба», своего рода русская «Илиада», стала мощным ударом по мазепинщине, по идее раскола малорусской и великорусской ветвей русской нации.
Гоголь прекрасно видел то, что было недоступно самовлюбленным поверхностным белинским: «Велико незнание России посреди России. Все живет в иностранных журналах и газетах, а не в земле своей. Город не знает города, человек — человека, люди, живущие за одной стеной, кажется, как бы живут за морями».
Вопреки либеральному мифу о том, что Николай I не терпел критики, направление критического реализма не только выросло в его время, но и получило поддержку с его стороны.
Вскоре после театральной премьеры «Ревизора», которую дали по личному указанию императора, пьеса была напечатана. На премьере Николай сказал автору: «Всем досталось, а мне больше всего». Вспоминал император героев «Ревизора» и при встречах с провинциальными российскими чиновниками. Николай также отменил цензурный запрет на издание «Мертвых душ». Не боялся он за «самодержавие» и надеялся, что эта книга подействует на омертвевшие души дворянства, вцепившегося в свои вольности.
И острая пьеса «Горе от ума» А. Грибоедова была напечатана по указанию императора.
Николай I одним из первых заметил одаренность Льва Толстого, тогда офицера на Крымской войне, и помог ему погрузиться в литературную деятельность, не исключено, что даже спас от гибели на поле боя. За это «зеркало русской революции» отблагодарил уже покойного императора отменной злобы пасквилями вроде «Хаджи Мурата» и «Николая Палкина». Увы, талант не всегда сочетается с совестью, особенно если политические тенденции не способствуют честности.
И, хотя общественный путь Достоевского начался с участия в антиправительственной организации, созданной польским заговорщиком, очень быстро оформились его взгляды, носившие явный отпечаток николаевского мировоззрения. Через несколько лет после кончины Николая I Достоевский называет себя «совершенным монархистом». В одном из своих писем Достоевский вскрывает корни «незнания России»: «Эти явления — прямое последствие вековой оторванности всего посвященного русского общества от родных и самобытных начал русской жизни. Даже самые талантливые представители нашего псевдоевропейского развития давным-давно пришли к убеждению о совершенной преступности для нас, русских, мечтать о своей самобытности… Наши Белинские и Грановские не поверили бы, если б им сказали, что они прямые отцы Нечаева».
При Николае расцвел гениальный поэт Тютчев, оформились Некрасов и Тургенев, творили Крылов, Языков, Фет, первый русский фантаст В. Одоевский.
Наши интеллигенты очень любят повторять якобы «строки Лермонтова»: «Прощай, немытая Россия», которых, на самом деле, гениальный молодой поэт не писал вовсе. Если бы Лермонтов не ушел в 27 лет, то, скорее всего, прошел бы творческим путем Пушкина и Достоевского. Ведь Лермонтову уже принадлежали строки:
Безумцы мелкие, вы правы!
Мы чужды ложного стыда!
Так нераздельны в деле славы,
Народ и Царь его всегда.[166]
Композиторы Глинка (оперы «Жизнь за царя», «Руслан и Людмила») и Даргомыжский (опера «Русалка») фактически стали основателями русской светской музыки, причем обратившись к национальным сюжетам. Император дал дорогу операм Глинки на сцену императорского театра, хоть тогда эта музыка считалась новаторской.
Сильна при Николае цензура, сильнее, чем даже в советское время. Но именно его время является золотым веком русской культуры. Никогда, ни до, ни после не было столько выдающихся ее деятелей. (А вот бесцензурная эпоха породила почти что один мусор.) Скорее всего, николаевская цензура предохраняла русскую культуру от дешевых соблазнов. Рациональный четкий иронический ум Николая словно оказался матрицей для хорошей литературы. Ушла псевдоклассика, которая «воспевала надутыми словами разные иллюминации» и стала смешной романтическая фраза, «дева и луна».
В царствование Николая I появилось большое количество общественно-литературных периодических изданий, «толстых» журналов. «Московский вестник», «Литературная газета», «Северная пчела», «Московский наблюдатель», «Библиотека для чтения», «Северные цветы». Среди них выделялся национально-ориентированный «Современник», издававшийся Пушкиным при сотрудничестве Н. Гоголя и В. Одоевского. Интересно, что вышеупомянутый Смирдин и О. Сенковский, издатель «Библиотеки для чтения», предлагали Пушкину 15 тыс. рублей отступного (огромную тогда сумму), чтобы он не выпускал журнал.[167] Так сказать, капитал против музы. Не сработало. На патриотических и традиционалистских позициях находился «учено-литературный» журнал «Москвитянин», издававшийся М. Погодиным.