Александр Тюрин – Петербург на границе цивилизаций (страница 23)
И, безусловно, для обеспечения безопасности нового города надлежало взять Выборг, где была база шведских сухопутных и военно-морских сил.
Подготовка похода на Выборг началась в августе 1706. 4 октября царь выступил в поход вместе с петербургским обер-комендантом Романом Брюсом, с 13 тыс. пехоты, 5 тыс. регулярной кавалерии и 2 тыс. казаков, однако поход окончился неудачей уже через месяц. Ввиду господства шведов на море. Притом русский отряд под началом гвардейского сержанта Шепотьева на пяти лодках удачно пробрался в Выборгский залив и ночью захватил неприятельский бот «Эспери».
Тем временем серьезно осложнилась внешнеполитическая ситуация. Август II, cильно побитый Карлом, заключил сепаратный мир со шведским королем, отказавшись и от польского трона, и от союза с русскими. Престарелый Людовик XIV любезно соглашался на посредничество в переговорах между Россией и Швецией, но первым требованием Карла было возвращение ему Приневья – Ингерманландии. Впрочем, вскоре Карл добавил жару и стал говорить, что переговоры о мире будет вести в Москве и даже собрался сажать там на трон поляка Якова Собеского. К тому же начались бунты на Дону и в Приуралье.
Осенью 1707 Карл вышел из Саксонии, хорошо пополнив запасы за счет побежденных; и с войском, в коем было 20 тыс. пехоты и 24,5 тыс. конницы в декабре двинулся в Литву.
Вдобавок 8 тыс. шведов находилось в Польше, 16 тыс., во главе с Левенгауптом, у Риги, 12 тыс. с Либекером у Выборга.
В августе 1708 Либекер двинулся из Выборга к Колтушам, расположенным на равных расстояниях от устья и истока Невы, куда пришел 27-го. В тот же время в виду Кроншлота появился шведский флот, 22 корабля. 30-го августа часть шведов переправилась на левый берег Невы ниже впадения притока Тосны. Во время переправы основных шведских сил на понтонах, туда подошли две русские бригантины. Впрочем, они были повреждены огнем вражеской артиллерии и шведы продолжили беспрепятственно переправляться. Не смогли помешать их переправе и подошедшие по суше 400 русских драгун и примерно столько же нашей пехоты.
Однако шведские интенданты по обычаю своему полагались на мародерство припасов у местного населения, и поскольку таковых не оказалось, у скандинавов сразу начались проблемы с довольствием. Подвоза из Финляндии не было, ввиду того, что русская конница хозяйничала на коммуникациях. Из шведской армии резво побежали саксонцы, обязанные там служить по мирному соглашению Карла и Августа. Либекер двинулся к Дудоровой мызе, надеясь найти там припасы. Однако и там с этим оказалось туго. Лишь в Копорском уезде ингерманландские финны оказывали некоторое содействие шведскому войску провиантом и лошадьми, шпионили на шведов, да и постреливали по нашим драгунам и казакам.
Дело для шведов кончилось конфузией. 29 сентября Либекер двинулся из-под Копорья к Сойкиной мызе, около которой стоял шведский флот, велел перестрелять всех лошадей и приступить к посадке на корабли. Подошедшему генерал-адмиралу Апраксину с пятью батальонами пехоты и 2 тыс. драгун осталось только разгромить вражеский арьегард, засевший в земляном укреплении, где 900 шведов было уничтожено, а 157 пленено. Наши потеряли 57 чел. Было также найдено 6 тыс. конских трупов.[58] Но, можно сказать, за лошадок швед ответил.
Собственно, это оказалось последней крупной вылазкой шведов в Приневье. Ибо основные шведские силы были разгромлены в сражениях 28 сентября (9 октября) 1708 у Лесной и 27 июня (8 июля) 1709 г. под Полтавой. Шведской короне поплохело и ей стало совсем не до Приневья.
Напомним, что под Полтаву пришел победоносный шведский король, который не проиграл ни одной битвы, и маршрут к Москве через тучную Малороссию был выбран им как наиболее удобный для мародерства и прочих видов снабжения его армии. Но сперва сама Полтава, где стоял русский гарнизон полковника Келина, оказалась крепким орешком. А потом шведская армия понесла страшное поражение у Полтавы, и была добита у Переволочны, то есть переправы на Днепре. Здесь большую роль сыграл русский отряд, который в апреле прошел с гребной флотилией по Днепру, взял этот городок, в котором сидела тысяча мазепинцев, и сжег всё деревянное, что могло бы сгодиться для постройки плотов. У Переволочны десятитысячному отряду Меншикова и Голицына сдалось 16 тыс. шведов. В итоге, потери шведов убитыми оказались в семь раз больше, чем у русских, и не менее 20 их тысяч попало в плен. Притом в полтавском сражении участвовала только первая линия русской пехоты, около десяти тысяч человек, которых было меньше, чем шведских войск, введенных в бой.
Из-под Полтавы вышла русская армия, которая после этого сотню лет не проигрывала крупных сражений вообще. За полтавской викторией незримо стояла новый российский центр – Санкт-Петербург, который официально станет столицей три года спустя. А с другой стороны, и судьба Петербурга полностью зависела от исхода битвы в Малороссии. Победил бы Карл XII, то двинулся бы победоносным воителем вместе с мазепинцами и прочими охотниками пограбить русское население, как и планировал, к Москве. Тогда и Петру уже было бы не до защиты Приневья. Да и, скорее всего, не остался бы он на престоле вовсе, повторилась бы смута со всеми печальными последствиями для русской государственности…
Только раз еще шведы появились у Питера – зимой 1711 небольшой шведский отряд устроил налет на Гончарный двор, расположенный у Большой першпективы. После этого враг на суше не мог угрожать Петербургу и Приневью более 200 лет.
В декабре 1709 на Адмиралтейском дворе заложили первый большой русский корабль «открытого моря» – пятидесятичетырехпушечную «Полтаву». Строили его по проекту царя Петра мастера из Олонца: Федосей Скляев, Гаврила Меншиков и другие.
В 1712 был создан Галерный двор для постройки галер и полугалер, которые были нужны для действий против шведского флота в шхерах Финского и Ботнического залива; в этих узостях с множеством скал, островков, каменистых отмелей они были более маневренны, чем парусные корабли.
На Фонтанке появилась еще и Партикулярная верфь – для постройки речных судов преимущественно для частных лиц. Кстати, мастер этой верфи А. Бурцев предложил проект колесного судна, способного ходить против ветра.
Двадцать три из сорока восьми линейных кораблей первой четверти XVIII в. будет построено для русского флота на стапелях Адмиралтейства. В том числе «Лесное» с 90 пушками и «Гангут» с 92 пушками. Мастер Адмиралтейства Е. Никонов создал первое в мире «потаенное судно», то бишь подводную лодку, далекими потомками которого являются наши могучие АПЛ.
На Галерном дворе было построено двести три из трехсот пяти галер русского флота. Причем иностранцами отмечалось хорошее качество наших кораблей.
Не менее бодро шло и градостроительство – по плану. В 1711 на левом берегу Невы был разбит Летний сад с фонтанами, вода в который подавалась из невской протоки, отчего та сменила название с Безымянного Ерика на Фонтанку. Появился Летний дворец. Туда переселился царь из домишка на Городском острове, где не было ни фундамента, ни печи, а чтобы пройти в дверь долговязому Петру Алексеевичу приходилось склоняться.
Выстроили и крытый черепицей первый Зимний дворец. Из больших жилых построек выделялся дворец генерал-губернатора Меншикова, который был еще при жизни Петра взят в казну.[59]
Петербург впитывал русских трудовых людей со всех сторон: и подкопщиков, и пушкарей, и зодчих, и прочих мастеров.
Мастеровые и другие посадские люди дали название Пушкарской, Ружейной, Посадской, Монетной, Зелейной (позднее улица Зеленина, забавное переиначивание слова) слободам. От мастеров хамовного, то есть полотняного дела, получила свое имя Хамовая улица, которое благодаря переиначиванию слов сделалась Моховой.
На Адмиралтейском острове, ограниченном с севера Невой, а с юга Мойкой в 1705 г. выстроили сто изб для морских офицеров – так появились морские слободы, положившие начало Большой Морской и Малой Морской улицам, которым недавно по счастью вернули их исконные имена.
Знать селилась вдоль берегов Невы и Большой Невки, возникли Большая и Малая Дворянские слободы.
На Троицкой площади Городского острова появился и Троицкий собор, еще деревянный, и Гостиный двор для купцов, представлявший кучу лавок – первый петербургский рынок. Носивший имя Ростовские ряды – поскольку множество торговцев там были из купеческого Ростова Великого. В 1710 этот Гостиный двор сгорел, и в 1713 были поставлен снова – в виде длинного двухэтажного здания с галереями; на первом этаже лавки, на втором склады. Принадлежал он государству и за пользование помещениями торговцы и купцы платили казне.
Троицкая площадь выходила к Неве, где был порт. Позднее, из-за мелководья здесь реки, порт был перенесен на Васильевский остров.
Вскоре появились и другие рынки, а вместе с ними харчевни, бани, ремесленные мастерские – Морской у Адмиралтейства, Обжорный на Городском острове.
А у подъемного моста, ведущего с Городского острова на Заячий, в 1705 возник первый приличный питерский трактир – «Австерия четырех фрегатов».
По сути, Петербург первые годы представлял собой два города – один на Городском острове под защитой Петропавловской крепости, другой на Адмиралтейском острове под защитой пушек Адмиралтейства. Плюс несколько мелких поселений – у Смольного, на Выборгской стороне, в районе будущего Литейного проспекта, разделенных лесами, рукавами и протоками невской дельты, болотами, заболоченными лугами.