Александр Тюрин – Петербург на границе цивилизаций (страница 2)
Однако климатический оптимум IX-XII вв. сместил сроки замерзания рек Русской равнины и открыл балтийско-черноморский и балтийско-каспийский пути для более продолжительной навигации. (В то же время ныне ледяная Гренландия, как, скорее всего, и Шпицберген, представали зеленой страной, а Ньюфаундленд был местом, где выращивался виноград.) Что совпало и с тем, что сарацины прервали торговое общение Европы с Византией через Средиземное море, в котором, кстати, одним из важнейших экспортных европейских товаров являлись рабы. О чем мы можем прочитать у одного из крупнейших исследователей раннего Средневековья Анри Пиренна.[1]
Это естественно увеличило интерес к водным путям, проходящим через территорию Русской равнины, в том числе и у варварских сообществ на побережьях Балтийского и Северного морей.
Варвары двигались по воде. И если в Западной Европе, особенно в той части, что ранее относилась к античной Римской империи, они встречали густое население и множество населенных пунктов, которых не грех и пограбить, то на реках Русской равнины куда более редкое население, осваивающие дикий ландшафт с помощью подсечно-огневого земледелия (у славян) или хозяйства присваивающего типа (у угрофиннов), не ведущие жестокой конкурентной борьбы за ресурсы. Притом славян было сильно больше, чем угрофиннов, именно потому, что имели они производящее хозяйство и умели выращивать озимые, в их хозяйстве преобладает рожь, как культура неприхотливая к почвам и довольствующаяся невысокими температурами воздуха в вегетационный период. Славяне умели делать стеклянные бусы, которые шли на экспорт и в ту самую Скандинавию; они вполне вероятно использовались в качестве денег (так что никакие колонизаторы не смогли бы купить у них «Манхэтенн» за бусы). А угрофинны добывали по лесам пушнину, мед, воск. Потом на лесной опушке общины обменивались продуктами труда – кому торбу с зерном, кому медовуха. Такая идиллия царила на территории Русской равнины не всегда, резались тут порой жестоко, но накануне создания Русского государства серьезных межплеменных столкновений не было.
Возникло бы государство на Русской равнине? Возникло бы и без внешнего толчка, но позже, как, скажем, у литовцев или тех же шведов. Но благодаря внешнему толчку это произошло в середине IX в. (плюс-минус несколько десятилетий), когда новая государственность стала быстро распространяться вдоль водных путей «из варяг в греки» и «из варяг в персы». А в историческом процессе срок имеет значение.
Почти 1200 лет назад на самый восточный берег Балтики, являющийся ближайшей точкой доступа в систему рек Русской равнины – вступила группа лиц, которая оказалась способна дать начало русскому государству.
Именно поэтому здесь, примерно через 850 лет, возник Санкт-Петербург, в роли столицы обширнейшего российского государства. Это место было беременно большим русским городом именно в силу своей пограничной географии. На границе климатических и природных зон. А затем и на границе цивилизаций.
С чувством законной гордости заметим, что зачатие русской государственности произошло на одном из низких островов невской дельты, где собственно и пишутся эти строки.
Но всех, конечно, волнует, как его звали, предводителя этой группы, и кто он был по национальности? И если бы у него спросили, с какой целью вы прибыли сюда, на каком бы языке он сказал: «Извините, а правда, что ваша земля велика и обильна»?
У норманнской теории на это есть, конечно, быстрые и не слишком обоснованные ответы. Напомню, суть норманнской теории заключается в том, что к анархичным, нецивилизованным, безынициативным восточным славянам явились цивилизованные, хорошо организованные и предприимчивые германцы-шведы (подразумевается, что представители высшей расы) и принесли порядок, цивилизацию, городскую культуру, плюс немалое количество своей благородной крови. Западноцентричная и германоцентричная норманнская теория к началу XIX в. полностью возобладала в российской исторической мысли и обывательских представлениях об истории России. Эта теория полностью разделялась «китами» российской историографии (в т.ч. Карамзиным и Ключевским), перенявших эстафету у немецких историков, работавших в Петербурге, Байера и Шлецера, и сонмами российской интеллигенции, в особенности питерской.
Историческая наука многих европейских стран – Англии, Швеции, Польши и т.д., которую скорее можно назвать исторической беллетристикой, с началом Нового времени стала культивировать национал-романтические мифы, и во всех случаях они возвышали данную нацию и данную страну. Так шведский историк Иоанн Магнус придумал для шведской историографии еще ни много ни мало шесть королей по имени Карл и пять королей по имени Эрик, чье виртуальное правление, конечно же, было замечательным и благодетельным. На самом-то деле известный завоеватель Карл XII (тот самый, побитый русскими) по реальному порядковому номеру только VI-ой, однако никого в Швеции это не смущает. И лишь в России господствовали и до сих пор сохраняют весомые позиции мифы, которые унижают её. Конечно же, это не было случайностью.
От Байера и Шлецера до Акунина господствует в нашей общественной мысли догмат, что всё хорошее приходит к нам с Запада, что оттуда нас цивилизуют и просвещают. По имени персонажа из романа Достоевского, его можно назвать догматом Смердякова.
Из античного мифологического сюжета нам известно, что похотливый Зевс проникал в виде золотого дождя, намекающего на подкуп, к простодушной Данае и использовал ее для своих утех. Собственно у нас всё было также. Зевс-Запад, прельщая своими кунштюками, втюхивал доверчивым русским западноцентричные историософские концепции, добиваясь зависимости и подчинения России.
Норманнская теория пользовалась и пользуется до сих пор административным ресурсом. Очевидно, по причине административного воздействия норманнистов, профессиональными историками практически не ведутся исследования по изучению связей балтийских и восточных славян, так сказать, внутри славянского мира. Эта тема, по сути, табуирована.
Норманнская теория была радостно принята на вооружение либеральными и левыми кругами в самой России. И, кстати, нацистскими идеологами, которые свели её к тому, что русские – слабый несамостоятельный народ, состоящий из слегка ославяненных угрофиннов и монголов, которым во времена древние управляли шведы, затем татары, во времена империи – немцы, нынче – евреи-комиссары. Так что комиссаров надо убить и господствовать над русскими со всей германской твердостью, как англичане господствуют над индийцами и африканцами. И солдатам Третьего Рейха, наступавшим на Ленинград и Москву, давалась норманнская теория, как единственно верная. Норманнская теория служила и служит разного рода расчленителям России – на ней базируются и всякие «свободные Ингрии», подрывные группировки, где, кстати, нет ни одного потомка скандинавов.
Интересно, что норманнизм был единственно верной теорией также в советское время (хотя в сталинскую эпоху всегда указывалось, что норманны хоть и приплыли, но древнерусское государство образовалось бы и без них). А в постсоветское время любая критика норманнизма стала строго называться «лженаукой». Биохимик А. Клёсов попал в список «лжеученых» именно за то, что показал, что скандинавы раннего Средневековья не оставили следа в Y-хромосомных гаплогруппах русских.
Итак, что мы имеем по объективным фактам шведской истории. (В данном разделе будем, в основном, опираться на труды Л.П.Грот, историка, живущего в Швеции, и прекрасно знакомого с источниками на шведском языке, и с воззрениями шведских пропагандистов XVII в., собственно и создавших норманскую теорию, и с взглядами современных шведских историков на раннюю историю своей страны.)
Никакой цивилизации и городской культуры шведские норманны не могли принести на Русь, потому что их собственная Швеция характеризовалась замедленным развитием городов, государства, торговли – с отставанием лет на двести по сравнению с землями восточных славян. И малой населенностью. В самой населенной части Свеяланда, области Меларен – в IX в. всего 30 тыс. населения. Первый король (которого называют уже не легендарным, а хотя бы полулегендарным) появился в Швеции только в середине XII в. А возникновение шведского государства – это уже XIII в. Получается, что сапожник без сапог – шведы-де принесли на Русскую равнину государственность в IX в., а себе 300 лет спустя.
Гарды (Гардар, Гардарике) – страна городов – так прозываются скандинавами земли восточных славян, а вовсе не Швеция. Что свидетельствовало не о большом количестве городов на Русской равнине, а о малом количестве городов в Швеции. Причем первое упоминание о Гардах относится к началу XI в. Все более-менее крупные торговые пункты на территории раннесредневековой Швеции были основаны купцами-иностранцами, в том числе с южнобалтийского побережья, как например, знаменитая Бирка, отчего ремесленные изделия, созданные где-нибудь в районе озера Меларен, действительно могли попасть на Волхов и Днепр. Но это никак не означает, что на Волхове и Днепре жили уроженцы Швеции, так же, как окаменевшие остатки китайского ширпотреба, откопанные через тысячу лет на территории Петербурга, не будут означать, что он был китайским городом.