Александр Цзи – Тертон (страница 47)
Позади раздался знакомый твердый голос:
— Молодец, тертон. Довольно.
Из-за спины вышла Майя. Стас распознал ее чутьем.
— Закончим ритуал. Хатан не явится, а ты устал.
Обрадованный, он чуть было не вскочил на ноги — однако остался сидеть неподвижно. Ноги затекли, а туловище одеревенело. Мгновения промедления хватило, чтобы понять: это опять иллюзия, обман.
Не реагируя на Майю — точнее, ее призрак, — он задул в ганлин.
Майя уставилась на него, подбоченившись знакомо.
— Кого ты призываешь, малыш? Говорю тебе: ритуал завершен.
Он задул в ответ.
— Ах так⁈ — вскричала Майя, запрокинула голову и разразилась безумным, бешеным смехом.
Смех перешел в дикий звериный вой. Майя опустила голову, на лбу открылась рана, края раздвинулись, и из влажной щели выглянул третий глаз. Обычные глаза расширились так, как это невозможно у нормальных людей, глазные яблоки, опутанные набухшими капиллярами, вылезли из орбит. Кожа псевдо-куратора заблестела от дождя, начала излучать сияние, словно покрытое алмазными стразами…
Одежда испарилась, и перед Стасом предстала женщина со сверкающей кожей, с причудливо изогнутыми ногами и руками, словно бы она застыла в позе из традиционного индийского танца, с диковинной высокой прической — или, скорее всего, это была корона…
Женщина-чудовище вперилось в Стаса тремя разгневанными очами. От Алмазной Хатан исходил мягкий, но неживой свет.
— Упорный смертный! — проревела она нечеловеческим скрежещущим голосом. — Ты призвал меня! И что же молчишь? Говори, чего хочешь?
Стаса трясло с головы до ног, но он прилагал огромные усилия, чтобы казаться невозмутимым. Отложил ганлин с таким видом, будто не спешит никуда, откашлялся и хрипло проговорил:
— Я хочу уметь отдергивать Завесу по собственному желанию…
— Всего-то? — проскрежетала Алмазная Хатан, взмахнув руками, причем оказалось, что рук у нее больше двух. — Как это глупо! Завесу отдернет любой, кто разочаруется в блеске и фальши вашей убогой человеческой жизни! Проси что-нибудь другое! Желаешь, чтобы тебе подчинялись все женщины мира? Выполняли любую — любую! — твою прихоть с восторгом и безумной радостью? Хочешь богатства и долгую жизнь? Проси!..
Стас судорожно сглотнул, помедлил и прохрипел:
— Я хочу… отдергивать Завесу… по собственному желанию…
— Но это смешно! Может быть, ты хочешь власти над тенями мертвых? Они поведают тебе все тайны мира! А после смерти ты переродишься богом. Это говорю я, Госпожа ночи, что прозревает тьму тремя очами!
— Я хочу отдергивать Завесу по собственному желанию, — упрямо повторил Стас. Он осознавал, что нельзя поддаваться на уговоры.
Алмазная Хатан подскочила с неестественной скоростью, нависла над Стасом, вскинула руки — шесть или восемь рук, — ее сверкающее лицо с тремя вылезшими из орбит глазами засияло, как солнце. Стас внутренне съежился, но внешне продолжил сидеть, как статуя. Хатан отступила, снова залилась скрежещущим смехом и — растаяла в полумраке.
Вместе с ней исчезли красноглазые тени и прекратились дождь и ветер. Опустилась тишина.
«Она выполнила мое желание? Я все сделал правильно? Пора расслаблять булки или еще рано?»
Вдали протяжно завыли — вой был звериный, волчий. То прерываясь, то усиливаясь, вой приближался, затем зверь залаял и зарычал так, что у Стаса на загривке поднялись волосы. Он где-то слышал этот лай и вой. Но где?
Загремели цепи. Потом все затихло на несколько секунд.
И между глыбами показалась огромная мохнатая псина, опутанная ржавыми цепями, — гораздо больше теленка. Несмотря на размер и искаженные пропорции, Стас мигом ее узнал — Найда!
Следом за ней величавой походкой выступил Никита — в яркой альпинистской куртке, с оранжевым рюкзаком. Стас видел новых гостей то ли обычным зрением, то ли паранормальным чутьем. Как бы то ни было, пространство под ночными облаками было залито мертвенно-синеватым свечением, достаточным для того, чтобы различать мелкие детали, но в то же время меняющим перспективу.
Никита при виде Стаса прищурился в своей фирменной манере.
— Вот ты где, Стасян, — довольно проговорил он. — Ох, и сбился я с ног тебя искать!
Стас не ответил.
Никита подошел на расстояние двух метров, уперся ладонями в колени, шумно переводя дух. Найда с тихим рычанием обошла Стаса, обдав запахом мокрой шерсти, зашла за валуны и принялась там что-то обнюхивать. Никита опустился на одно колено и сложил на другом колене обе ладони.
— Я тебя по сигналу мобильника срисовал, — объявил он то, что Стас и без того знал. — Не знаю, как это называется по-научному, но мы тебя запеленговали, Стасян, дружище. Мой знакомый — из силовых структур. У меня и там связи, видишь ли. Я упросил их не вмешиваться, сказал, что сам тебя найду. С Найдой, ха-ха!
Стас разомкнул уста: все равно Никита не дух, а нечто другое. Гончий. Разговаривать с ним запрета не было.
— Я звонил из другого места.
— Да, — согласился Никита, с самодовольной ухмылкой озирая окрестности, — местечко тут недалеко. Но от Никиты Сапожникова так просто не уйдешь! Тут тропинок не слишком-то и много.
— Никита, — сказал Стас, чувствуя ужас от Никиты, но не желающего поддерживать этот фарс, разговор двух друзей детства. — Ты врешь, Никита. Да и не Никита ты вовсе…
— Ох, да слышали мы эту песню, Стасяныч! Ты с ума сошел, вот и все. Из-за переживаний. Бабушка и матушка одна за другой преставились как-никак. Потом ты из больнички сбежал, квартиру поджег и в горы сбежал. Только я с тобой по старой памяти по-человечески разговариваю. Санитары и менты цацкаться не будут…
— Ты на чем приехал? — прервал его Стас.
— На своем джипе, — сразу ответил Никита.
— Где он?
— У подножия этой возвышенности.
— А другую машины ты видел? У подножия? Фургон?
Никита развел руками, по-прежнему стоя на одном колене.
— Там только твоя тачка стоит. «Тойота».
Как? Стас чуть было не вскочил, чтобы посмотреть. Ох, и ладно брешет Никита! По его версии Стас свихнулся, натворил дел и свалил на своей машине сюда, в горы. И не было Майи, Дары, старушки-тауханки и всех Изгоев…
«Я хочу знать правду! — мысленно вскричал Стас. — Мне надоело это вранье! Если я сошел с ума, самому мне этого не понять… не разгадать, что мерещится, а что существует на самом деле… Я хочу увидеть Серый мир!»
Захлестнул страх перед Серым миром — тот самый страх, что мешал ему отдергивать Завесу. Но Стас привычно трансформировал страх в Ветер жизни. Любая эмоция — всего лишь энергия в нашем теле. А энергия не бывает злой или хорошей, она просто течет. Это мы, люди, навешиваем на нее ярлыки и называем гневом, страхом, любовью или счастьем.
Завеса пала. И Стас увидел настоящего Никиту — существо, притворяющееся другом. Оно не было ни вязаным монстром, ни големом из мусора. На нем были яркие доспехи, сложенные из чешуек с человеческими глазами, совсем как во сне. Лицо высохшее, обтянутое пергаментной кожей, как у мумии, с черными дырами глазных орбит, оскаленными зубами, трещиной вместо носа. В глубине орбит горели желтые огни. Это черепоподобное лицо накрывала тончайшая серебряная сетка — наподобие вуали. Из-за во́рота торчали шевелящиеся нити «мицелия», прежде виденного Стасом в Серебряной Пойме. Одна рука «Никиты», лежащая на колене, была механической, из того же серебристого металла.
Найда вышла из-за валунов — монстр, даже отдаленно не похожий на собаку. Мохнатый как медведь, морда узкая, клыкастая, чешуйчатая, похожая на крокодилью. Глаза с вертикальными зрачками желтые и лютые. Вокруг морды топорщились щупальца, тонкие и розовато-склизские.
«Когда я вижу их истинный облик, они об этом тоже знают!»
«Никита» медленно поднялся с колена, не спуская со Стаса желтого немигающего взора, ощерился жутко. «Найда» заклокотала.
— Глазастый! — прошипел «Никита». — Научился-таки видеть нас, да? Ну и как тебе Гончий Серых со своим зверем?
— Научился, — сказал Стас.
— Зачем тебе этот вечный кошмар? — Голос «Никиты» изменился, стал змеиным, шипящим, наполненным лютой ненавистью. — Жил бы в блаженном неведении. Миллиарды людей ведь так живут! В чистеньких квартирках живут и не хотят думать, что под ними канализация с мертвецами, кладбища, катакомбы и древние погребения! Что воздух и воды сами травите и медленно все умираете! Не хотите думать, от безобразного отворачиваетесь, чистоплюи! Давно ли из грязных пещер выбрались? Почему же ты не такой?
— Я такой же, — сказал Стас. — Но — не повезло. Вот, стал тертоном. Или наоборот — повезло. Теперь хочу видеть мир таким, каков он есть на самом деле.
Странное дело: сейчас, когда «Никита» показал свой истинный облик — пусть и не по своему желанию, — разговаривать с ним стало куда проще, чем в прежние времена. Раньше Никита всегда ухитрялся как-то очень тонко подавлять Стаса, демонстрируя альфасамцовость и насмехаясь, заставлять чувствовать вину — из-за того, что Стас с матерью и бабушкой не живет, что не женится и деток не плодит, что многочисленных связей не имеет. Сейчас чудовищный «Никита» не щурился, нечем было, не насмешничал и ни на что не намекал.
Сейчас злое было злым, а доброе добрым, а не перемешанным, как в людском мире, отчего и все страдания у людей.
Речь Стаса произвела на слушателя впечатление. «Никита» клацнул зубами и отшатнулся. Зато «Найда» приблизилась с оскаленными крокодильими зубами. Стас испытал ужасное желание вскочить и дать деру — но не смог бы этого проделать при всем желании и всех новых навыках: до того онемели ноги.