Александр Цзи – Оазисы (страница 30)

Алан открыл рот, чтобы спросить, почему она не помнит Селекцион первого уровня, но Ви, закончив со ступнями, взялась за ноги повыше. Возбуждение невозможно было скрыть, но Ви была невозмутима, будто каждый день мыла в ванной Пилигримов. Хотя не исключено, что так оно и было.

— Ты должна… — Алан замялся. — Э-э-э… забеременеть от меня, да?

— О да, — прошептала Ви. — Хочешь сделать это прямо в джакузи?

— Где? — не понял Алан. Впрочем, это уже было неважно.

Дальше разговор не задался. Удивительно, что он вообще начался.

В список услуг Свободного гостя Либеры, кроме купания в ванне с пузырьками под названием джакузи, о которой вспоминал Тэн в Дебрях, входило следующее: купание и загорание на пляже; игры с местными жителями в мяч; питание и алкогольные напитки; лечебные и эротические массажи от компаньонки; купание в горячих источниках, пар от которых висел над Оазисом. И много другое, до чего Алан в первый день не добрался.

Его поселили в светлом и уютном домике посреди благоухающего сада. В распоряжении Алана и компаньонки Ви были две просторные комнаты, спальня и гостиная, гигантская ванная и столовая. Легкий сквозняк развевал полупрозрачные занавески, скрывающие большие, от пола до потолка, окна. Алан щеголял в белой рубахе без воротника и саронге, как и остальные либериане-мужчины.

Ви не давала ему соскучиться, и он даже ни разу не вспомнил о приятелях и — стыдно признаться — Кассии.

Ему просто не верилось, что существует такой потрясающий Оазис. Если у тебя статус Свободного жителя, ты волен делать всё, что угодно, или не делать ничего вовсе.

Он задался вопросом: а что если какой-нибудь Пилигрим захочет остаться в Либере навсегда? Выгонят ли его либериане? Но Алан тут же ответил сам себе: нет, ни один Пилигрим не останется в одном Оазисе навсегда, пусть даже этот Оазис — Либера.

Здешние жители совсем не стыдились наготы — что неудивительно с их безупречными телами. Порой они разгуливали без одежды по центру похожего на сад Оазиса, и никто не обращал на это внимания. Алан, который то и дело краснел, сообразил, почему в Зэн Секай Тэн подчеркнул, что либериане очень загорелые.

Ближе к вечеру, сидя в гамаке в беседке с видом на море, Алан вспомнил об Осаму. Когда он спросил о нем, Ви нахмурила белесые брови, похожие на крылья чайки, и уточнила:

— Мальчик, почти юноша, белый, как ты, сбежавший из родного Оазиса? Нет, исключено. Разве что…

— Что?

— Нет, ничего, — твердо сказала Ви. — Никакие мальчики, почти юноши, не будут покидать Либеру, чтобы прийти в Зэн Секай. Говорят, это ужасное место, где живут одни убийцы.

— О да, — согласился Алан.

— Расскажи мне о своих путешествиях! — заулыбалась Ви, доверчиво облокачиваясь о колени Алана и заглядывая в лицо снизу вверх. Она сидела на низком стульчике возле гамака. — Где ты бывал, какие чудеса встречал в Оазисах?

Виолетта слушала с таким непритворным интересом, вскрикивая или смеясь в нужных местах, что Алан увлекся, проболтав до наступления ночи.

Глубокой ночью, лежа на просторной постели, слушая отдаленный рокот моря, вдыхая жаркий влажный воздух и ощущая плечом локоны Ви, Алан думал о дальнейших планах. Итак, по мнению Ви, Осаму не мог прийти из Либеры. Откровенно говоря, Алан и сам не в силах был представить, чтобы кто-то добровольно ушел из этого потрясающего Оазиса. Проклятье, могли ведь эти двое, Матиас и Тэн, которые бывали здесь прежде, предупредить, что из Либеры вряд ли кто-нибудь сбежит в Зэн-Секай! Так нет же, приспичило им играть в сюрпризы! Из-за этого он рассорился с Кассией и лежит здесь, вдали от нее…

…рядом с этой сногсшибательной малышкой! Алан повернул к ней голову, Ви крепко спала на животе, согнув одну ногу и вытянув руку под подушкой. Тварь бы побрала перипетии судьбы! Он винит друзей за то, что они не сказали ему о Либере, хотя сам же и уперся тогда у реки, в беседе с Кроваком. Сожалеет о расставании с Кассией, но без зазрения совести развлекается с либерианкой Виолеттой.

Что с ним происходит? Раньше мотивы его поступков были ясны и невинны, а сейчас он решительным образом сам себе не нравился. Он всегда считал себя человеком хорошим; так ли это сейчас?

“…никто — ни преступники, ни святые — не становятся таковыми без нужной обстановки, без определенных условий, — всплыли в памяти слова Эмиля. — Всегда нужна плодородная почва”.

Плодородная почва есть — вот она, огромный Оазис, в котором нет моральных запретов, нет табу. Если у тебя браслет Свободного гостя или жителя, в твоих правах делать почти всё. Или не делать ничего. Как в таких условиях сохранять верность той, что далеко?

“А еще ты говорил, что нет на свете единого закона, который бы однозначно причислял одних людей в законопослушные граждане, а других — в преступники”, — добавил про себя Алан, обращаясь к Эмилю.

Но для Оседлых всё гораздо понятней, в каждом Оазисе свой свод правил. Соблюдай их, и всё будет отлично. А как быть Пилигримам? В Оазисах они подчиняются местным законам, но как поступать с другими Пилигримами, в Дебрях? Каким моральным правилам следовать?

У Пилигримов есть, конечно, определенные правила, но они больше касаются дележки товара и золота, а не таких тонких материй, как отношения с Пилигримами-женщинами.

Несмотря на усталость и обилие впечатлений, сна не было ни в одном глазу. Алан почувствовал необходимость разобраться в своих мотивах, планах и вообще всей той помойке, что скопилась в голове за последние недели.

Что он испытывает к Кассии теперь, когда она далеко не единственная женщина в его окружении, когда ее близость не туманит его рассудок и когда его естественные мужские потребности удовлетворены за прошедший день, вечер и ночь целых пять раз?

Крякнув, он встал и тихо вышел из домика. Сквозь ветви пальмы и лимонного дерева просачивался желтоватый свет фонаря. Ветерок, уже не такой жаркий, как днем, но весьма теплый, обдувал его голое тело. Рокот моря заглушали заунывные крики диковинной тропической птицы.

Он думал о Кассии. Не мог не думать о ней. Даже сейчас, когда он — Свободный гость Либеры с полным набором услуг, а одна из этих услуг лежит в спальне, готовая к любым его причудам…

Он думал о Кассии, и она не желала уходить из головы.

“Получается, я ее люблю? — спросил себя Алан. — Или это болезнь, навязчивое желание, усиливающееся из-за того, что своевременно не утолено?”

Ему в который раз вспомнился спор с Кроваком и Омаром о том, куда идти. Стефан несколько раз подчеркнул, что убийца Осаму не мог выйти из Либеры; либериане, сказал он, совсем не воинственны. Но Алан заупрямился, стал спорить и проиграл. Хотел ли он, чтобы Кассия передумала и отправилась с ним, чтобы мысль покинуть его вовсе не приходила ей на ум? Да. Хотел ли он прямо запретить Кассии уходить от него? Нет. Он хотел, чтобы у нее оставался свободный выбор, и она выбрала Алана…

Очень эгоистично, с одной стороны.

А с другой, раньше он никогда не сталкивался с такими задачами. Все его общение с женщинами ограничивались мелкими интрижками с доступными Оседлыми девицами. А долгосрочным планированием занимался Эмиль.

Так не пора ли начать решать новые задачи?

Алан вздохнул. Что толку думать? Осаму пришел явно не отсюда, оставаться надолго здесь не имеет смысла. Нужно спешить в Амазонию или Хэйдиал, если Кровак уже двинулся дальше. Спешка явно не понравится Димитрию, да и Матиасу и Тэну с их ограниченным набором услуг — тоже.

С неспокойным сердцем Алан вернулся в спальню, лег рядом с Ви и через несколько минут уснул. Утро вечера мудренее.

Глава 11. Клейменые

Когда Алан проснулся следующим утром, рядом на столике его дожидался легкий завтрак: нарезанные фрукты, поджаренные ломтики хлеба, яичница с полосками бекона и черный кофе. Ви напевала в ванной — прихорашивалась, наверное.

Когда он прикончил яичницу и уже расправлялся с фруктами, входная дверь распахнулась, и в спальню ворвался Димитрий.

Алан едва его узнал. Чистый, причесанный, с аккуратно подстриженной рыжей бородой, в легких белых одеждах — он совсем не был похож на себя прежнего.

— Дрыхнешь еще, Алан? — прогремел он, сияя благодушной улыбкой. — А, завтракаешь в постели? Это правильно! Я тоже только что как следует перекусил, даже еще не надев портки. Поработал ночью от души, аппетит разыгрался! — Он подмигнул.

Алан при появлении Димитрия поспешил прикрыться простыней и стал оглядываться в поисках одежды. Там, куда он бросил ночью, ее не оказалось. Видимо, Ви унесла.

— Где твоя компаньонка, Димитрий?

— Тесса? Отмокает в ванне, — фыркнул тот. — Утомилась, бедняжка. Между нами, Алан, я вчера был будто зверь! Никогда моё мужское естество не достигало таких высот. Я будто…

В комнату вошла Виолетта, одетая в короткий сарафан, избавив Алана от необходимости выслушивать скабрезные подробности проведенной Димитрием ночи.

— Доброе утро! — прощебетала Ви.

Димитрий поздоровался и — Алан не поверил глазам — поцеловал ей руку, вызвав взрыв звонкого смеха, причем сделал это вполне изысканно, без малейших намеков на похоть. Сколько Алан помнил Димитрия, тот вел себя с женщинами, как лось в период гона. Конечно, он сдерживался в отношении невест, соблюдая условия договора, или, по крайней мере, пытался сдерживаться, но мысли и тайные желания так и выпирали из него при любом удобном случае. Алан поразился: даже такой неотесанный чурбан, как Каганович, способен стать джентльменом, если живущее в нем животное досыта накормить.