Александр Цыпкин – Необыкновенное обыкновенное чудо. О любви (страница 9)
– Но со временем вы его переплюнули, верно?
– Нет. Точнее, в чем-то да, например, я стал гонять на мотоцикле. Или вот он любил ходить под парусом, стоя за штурвалом яхты, а я научился сплавляться на рафтах и катамаранах. А потом и на каяках, а это уже самый экстремальный вариант.
– Вот это да! – Девушка воскликнула с неподдельным восторгом.
– Но главное в том, что я заключил самую большую сделку в компании. Я побил рекорд, поставленный моим шефом.
Видно было, что когда-то он сообщал об этом событии с гордостью, если не с бахвальством, а сейчас это звучало с налетом вины и недоговоренности.
– Чем же завершилось ваше соперничество? – поторопила она, а то герой опять взял паузу.
– А он со мной не соревновался. Он считал меня частью своей команды. Это я с ним конкурировал, а он – нет. Он знал, что я – лучший из его подопечных. Теперь я предполагаю, что он от души радовался моим успехам, в том числе той мега-сделке. Ученик же должен превзойти своего Учителя.
– А что не так? Почему вы расстроены? Это же хорошо, что у вас с ним не было конфликта.
– Я не одержал верх.
– Так вы же превзошли его?
– Я предал его. Я понял, что в глазах окружающих он вечно будет самым-самым, а я буду одним из его ребят. Поэтому я перескочил через него и пошел на повышение в штаб-квартиру.
– А он?
– Ему было грустно, что я ухожу от него и уезжаю в Штаты, но он был рад моему продвижению.
– Может быть, он таким образом радовался, что избавился от конкурента?
– Да нет же! – выпалил, потеряв хладнокровие, мужчина. – В том-то и дело, что он никогда не воспринимал меня как равного. Он поддержал мое решение сделать карьеру и даже хлопотал перед американскими коллегами за меня. А сам остался с командой. Так я приплыл в другую пещеру, где намного больше бананов…
– Вот почему вы так часто летаете? Видимо, в головной офис?
– Да, но скоро буду летать реже… возможно, я стану первым интеллигентным американцем, – заметил мужчина, а потом знакомым ей взмахом выпростал из рукава левую руку и проверил время на часах: – Мне пора на рейс. Вам спасибо за интересный разговор. У вас получилось идеальное утро для ловли рыбки-бананки.
И он, еще одним известным ей движением подняв выдвижную ручку чемодана, направился было пересечь условную границу магазина и транзитного перехода.
– До свидания! – проводила его продавщица, сделав небольшой шаг из-за прилавка.
Она уже видела, что он нарушит привычный маршрут и пойдет не в сторону рейсов через Атлантику, а в направлении континентальных рейсов. Он вернется к себе домой, обратно в племя команчей, по пути приобретая прежнюю легкость в поступи. А бирка ручной клади будет болтаться на его чемодане, как радостно виляющий собачий хвостик.
Но нет. Не получилось из нее ловца на краю пропасти. Быстрым шагом, словно убегая от нее, мужчина спешил на свой стыковочный рейс в Америку. Он дергано вез за собой багаж, словно волочил упирающегося пса. Рукава свитера, который он перебросил через ручку чемодана, тоскливо свисали, как уши спаниеля.
– Надеюсь, вы вернетесь с войны, сохранив способность функционировать нормально, – бросила ему вслед девушка в очках с красными дужками.
Возвратившись за кассу, она решила, что сохранит историю этого транзитного пассажира сжатой и компактной, можно даже сказать, портативной, чтобы ее можно было носить с собой и вспоминать, немного трогательно и слегка мерзопакостно.
Дочь дослушала историю и долго молчала. Отец с нетерпением ждал ее реакции, а пока вслушивался в гул двигателей самолета.
Наконец она сказала:
– Прикольно, что эпиграф не в начале, а в конце. Типа как хвост у собаки: хоть он и сзади, но при встрече первым радостно приветствует.
Отцу понравилось сравнение. Может, у него растет писательница? Ну а пока что самая важная для него читательница и критик продолжила:
– Как и у твоего Писателя, так и у тебя я не совсем уловила смысл рассказа. Но он мне понравился. Я тоже сохраню эту историю. Когда повзрослею, разберусь в ней. Как ты сказал? Сохраню сжатой и компактной.
– Можно даже сказать, что портативной, – добавил отец, подмигнув.
Дочь подхватила:
– Чтобы можно было носить с собой и вспоминать, немного трогательно…
И они, рассмеявшись, завершили в один голос:
– …и слегка мерзопакостно.
В широкофюзеляжном лайнере, какие летают через океан, в центре ряда было по четыре кресла и по три вдоль бортов. Когда папа с дочерью рассмеялись, пассажиры, сидевшие рядом, спереди и справа через проход – не соврать бы, но человек десять, – удивленно оглянулись на них. Сосед слева даже снял свои наушники и пригляделся в черные экраны их телевизоров в спинках спереди.
Дождавшись, когда все вернутся к своим фильмам, книгам или продолжать дремать, дочь шепотом сказала отцу:
– Пап, спасибо за историю. В ней продавщица стала такой необычной. И пассажир оказался таинственным. Вот только собаки в твоем рассказе не было. Чемодан с болтающимися ушами свитера и хвостиком из этого… как его… все-таки не в счет. Нужен живой спаниель. И девушка осталась одна. Давай заведем этой милой продавщице премиленькую собачку.
– Где ж она возьмет собаку в аэропорту?
– Ну, какой-нибудь контрабандист попытается нелегально провезти, ему не разрешат, отберут на таможне… А еще можно сделать экшн: пес-ищейка, какого мне офицер разрешил погладить, выследит бандита, тот его сильно ранит, героя спишут со службы, а продавщица заберет себе. Или проще, кто-то из посетителей магазина оставит ей переноску с собачкой, потому что в Америке нужны особые прививки. Пап, ты же сценарист, ты и придумай.
Отец озадаченно прикусил нижнюю губу и забарабанил пальцами по откинутому столику. Вдруг его лицо озарилось отличной идеей:
– А давай, чтобы у тебя от папы осталось что-то больше одной портативной истории, заведем тебе собаку. Можно спаниеля.
– Я же говорила, что мама против.
– А я, когда буду возвращать тебя маме, подброшу щенка, скажу, что его зовут Джими Джимирино, и умотаю через океан.
– Па-ап, ты же знаешь, что мама терпеть не может животных.
– Не знаю, не знаю. В наше первое с ней свидание она кормила уток в пруду. С вопроса, куда эти утки деваются, когда пруд замерзает, и выяснилось, что она тоже поклонница Сэлинджера.
– Круто, – прошептала дочка и добавила: – Если только это не твоя новая выдумка.
Ирада Берг
Петрикор
Человек ощущает смысл и цель своей собственной жизни, лишь когда сознает, что нужен другим.
Прямых рейсов в Порту нет. Лететь пришлось через Барселону. Артем вышел из здания аэропорта и сразу почувствовал этот запах. Петрикор – запах влажной земли после дождя. Он помнил его с детства, но о названии узнал недавно. Это произошло случайно, как и многое другое, – набор случайностей, от которых зависит наша жизнь.
От выкуренной сигареты во рту появился неприятный металлический привкус и закружилась голова. Медленно, словно медузы, перед глазами поплыли разноцветные круги. Артем прислонился к стене, чтобы не упасть. Только сейчас он осознал, что не ел несколько дней и держался исключительно на кофе. Желудок свело голодной судорогой, которая отдалась болью где-то в области левой лопатки.
– Water? Do you want water? [2]
Хриплый участливый голос выдернул его из глубины и отвлек от боли. Женщина, видимо служащая, протягивала ему бутылку воды.
– Yes, thank you[3],– еле выдавил он из себя и сделал несколько глотков.
Дышать стало легче.
Несмотря на ранний час, на автобусной остановке уже толпились люди. Видимо, несколько рейсов прибыло одновременно. Автобус подошел через пару минут. Артем успел занять место у окна. Как он оказался утром в этом городе?
О Порту ему впервые рассказала София. После того как она показала картинки этих чертовых мостов, Артем решил сделать ей приятное. Взял билеты и забронировал номер в небольшом уютном отеле.
За день до вылета у Софии была назначена встреча с клиентом. Она несколько месяцев работала над объектом для молодого продвинутого предпринимателя, пытаясь совместить экокультуру с современным дизайном. Наконец-то клиент согласовал все правки и готов был подписать договор.
Этот вечер Артем хотел провести с ней вместе, чтобы спокойно собрать вещи, поэтому отговаривал Софию от встречи. В какой-то момент ей даже показалось, что он просто ревнует.
Его и правда раздражал этот самоуверенный тип, с такой дотошностью относившийся к ремонту в своей квартире. К чему такие старания?! Протестантско-инфантильная философия была Артему чужда: создание своего маленького буржуазного мирка в виде гармонично расставленных материальных благ во всех уголках обиталища. Хотя он и сам был тем еще инфантилом, зависающим часами за компьютером, только без буржуазных замашек.
Если бы не София, для него не имело бы значения, где и как он живет. Он сутками мог сидеть за компьютером, есть лапшу быстрого приготовления и писать свои программы. В конце концов, люди разные, и Софию тоже могли раздражать его привычки, особенно лапша… С этой разностью приходилось как-то мириться, и им это удавалось.
– Начни собирать вещи. Ты даже не заметишь, что я уходила. А завтра мы будем гулять по Порту, и обещаю, обещаю отключить телефон. Только ты и я – и больше никого. Только ты и я.