Александр Цыпкин – БеспринцЫпные чтения. Некоторые вещи нужно делать самому (страница 25)
Как же хорошо было Владу.
Так он и сфоткался — с тазиком чебуреков и родителями. И подписал:
«Не фуд, но позитив. Не инстаграмный, но самый правильный!»
И выложил без единого фильтра.
А по дороге домой его телефон взорвался: какая-то инста-селебрити репостнула чебурекофото и Влад стал знаменитым.
Теперь Влад — модный честный обозреватель ресторанов и кафе. И еще продает мамины замороженные чебуреки через инстаграм.
Говорила же — перспективный он парень, Влад.
Подруга детства
— Танюха, привет! С днем рождения тебя! Как там — счастья, здоровья!
— Спасибо, Ира. Сто лет тебя не слышала, неожиданно даже как-то…
— А я вчера знаешь кого встретила? Ксюху! Мурашову!
Забежала с утра в кофейню возле работы, а она за столиком сидит, окликнула меня. С ноутом, эклерчиком сидит, ноготки фиолетовые, прям неприлично хороша и радостна для утра понедельника.
Я говорю: «Ты чего тут делаешь?» а она: «Да я тут живу недалеко, мы переехали же. Вот ритуал у меня — начинать неделю с приятного! Работаю, на людей, на жизнь смотрю. Жизнь утром понедельника такая интересная!»
Мда-а, думаю. Приехали. «Ты в сетевой, что ли, пошла?»
Ну кто еще может радостно работать утром понедельника в кофейне.
«Нет, книгу пишу».
Я вообще упала. Смотри-ка — писательница. Не, ну сочинения в школе она хорошо загибала. Но потом-то талантами не отличалась, сидела где-то, не отсвечивала, а тут прям Кэрри Мурашоу, писатель в большом городе. Да еще и переехали, а тут почти центр. Похоже, Андрюха поднялся на работе, а?
И тут самое интересное-то! Смотрю — у нее сиськи.
Помнишь, мы в детстве же смеялись, что носки в лифчик ей надо мужские 43-го размера брать, — самая доска была. Я ей говорю: «Ты же принципиально была против имплантов?» Она так замешкалась, отвечает: «Жизнь идет, все меняется».
Встала, говорит, мне пора, эклер оставила. Стопудово блогер, сфотала пироженку в инсту и думает, что книгу пишет. Не, ну сиськи, конечно, хорошие сделала. Надо узнать где, я ж давно хочу, я не гордая, всегда прямо говорила.
— Да, Ир, они переехали. Три года назад у Ксюши рак груди обнаружили. Развился стремительно. Мы всем миром собирали, они большую свою квартиру продали и маленькую однушку убитую купили, на что хватило, но в центре, так вышло.
Все деньги на лечение ушли: операции, химия…
Ей сказали: «До следующего понедельника не доживете». А она ответила: «Я вам клянусь, понедельник станет моим любимым днем». И выгрызла, вылезла.
Теперь книгу дописывает, как боролась. А грудь ей делал лучший хирург, на онкологиях спец. Точно хочешь контакты?
— Нет…
— Вот и я так думаю. Давай, Ир. Пока.
Эффект бабочки
15 февраля Валентина Сергеевна подскочила в 9 утра от грохота. Если бы она не знала, что над ней живет благопристойная семейная пара, то подумала бы, что там выясняют отношения мистер и миссис Смит из позавчерашнего фильма. Грохот повторился, стены задрожали. Валентина Сергеевна накинула халат и помчалась на разведку.
Валентина Сергеевна носила очень точную фамилию — Скрипка. Тонкая талия, пучок лакированных волос, прямая спина и сжатые в струнку губы. Но больше всего их роднил капризный характер. Одно неверное движение — и резанет по ушам так, что до самой души продерет. Лучшие скрипки делали в Италии, и пели они чарующе и нежно, а Валентина была мейд ин Челябинск и звуки издавала соответствующие.
Жила Скрипка одна, потому что требования к скрипачу были высокие, но Паганини в Челябинске не нашлось. Детьми не обзавелась, хотя у нее с ними была гармония: она терпеть не могла их, а они — ее. В ее жизни была одна страсть — шахматы. Деревянные, лакированные, строгие и молчаливые.
Скрипку не интересовали посиделки с местными кумушками, да и не осталось их почти — дом стремительно покидали старожилы и заполняли шумные семьи с молодыми родителями и гомонящими детьми. Тетушка оставила ей в наследство дачу, но Валентина Сергеевна, ничего тяжелее ферзя в пальцах не державшая, даже ни разу там не побывала.
Так и жила эта лакированная женщина, тихо давая уроки шахмат ненавистным детям. Пока не проснулась утром от грохота и не помчалась наверх.
Из открывшейся двери на женщину хлынула лавина строительной пыли. Из серо-белого облака появилась рука:
— Здравствуйте! Я Иван!
— Иван! — взвизгнула Скрипка. — Что здесь происходит?
— Здесь грядут перемены! Здесь будет построено светлое будущее! Здесь рушатся старые устои! Короче, мы ваши новые соседи и у нас ремонт. Не переживайте, сделаем быстро: у нас трое детей, чтобы долго у родителей на кантоваться, будем работать как стахановцы!
Валентина Сергеевна как в тумане спустилась к себе. Отмывалась от известковой маски, а в ушах стоял грохот и звонкий голос Ивана: трое детей… новые соседи… рушатся старые устои… светлое будущее.
«Может, и ничего? Может, тихие дети у них? Шахматами увлекаются, может? Или в школе-интернате живут?» — утешала себя Скрипка.
Иван не обманул. Ровно через месяц семейство переехало. Как узнала об этом Валентина Сергеевна? По топоту шести маленьких ножек над своей головой. Веселой детской музыке. Звонкому хохоту жены Ивана. Вот и наступило светлое будущее.
Валентина Сергеевна набрала номер старой подруги. На следующий день та, вместе с дочерью-риелтором приехала оценить масштабы бедствия. Дочь, деловито пробежав по комнатам, сказала, что вариант очень даже ничего. Можно продать за хорошую сумму. И подобрать квартирку в доме, где соседи взрослые приличные люди. Но придется доплатить.
— И сколько?
— Тысяч восемьсот.
Таких денег у Скрипки, конечно, не было.
— Послушайте! А у меня же дача есть! — всплеснула руками женщина. Достала документы и фото.
— Да вы везучая, — протянула риелтор. — Место очень хорошее, ходовое, дачи там в цене. Ваша на миллион примерно тянет.
Скрипка впервые вспомнила тетушку и пожелала ей всяческих загробных благ.
Дачу выставили за миллион триста для мнимого торга.
Хмурым субботним утром Скрипка хмуро пила чай. Прошлым вечером звонила риелтор и, немного угрюмо, сообщила, что через забор продается соседний участок. Продается за миллион, это минус — конкуренция. Но там участок похуже, домик подревнее. «Будем торговаться, в общем!»
Дребезжала люстра, надежды на переезд таяли.
Затрезвонил телефон.
— Валентина Сергеевна! Есть ребята, очень хотят купить, но торгуются! Я на объекте другом, дала ваш номер, поговорите, они вроде адекватные.
Скрипка даже подскочила в волнении. Ну неужели свершится?..
В дверь позвонили. Валентина Сергеевна поспешила открыть.
И вот тут в дело вступили «если». Говорят, что взмах крыла бабочки на одном конце Земли может привести к извержению вулкана на другом.
Если бы папа Иван вчера пораньше вернулся с работы, он бы успел купить яблоки. Но Иван засиделся над отчетом, яблоки уже кончились и пришлось брать груши. Если бы младший сын любил грушевый пирог, у него было бы сегодня хорошее настроение. Но мама пекла именно нелюбимый грушевый, и утро было испорчено. Измотав всем нервы, младший сердито плелся по лестнице к тетке с нижнего этажа — «на приветственный визит с пирогом».
И если бы средний сын, державший пирог, не решил пошутить… пронеся пирог перед носом у младшего. Тот бы не оттолкнул тарелку, и она бы не упала на цветочный горшок с любимым гибискусом Валентины Сергеевны. И он бы не разбился. И дети бы не орали. И Скрипка бы вежливо отказалась от пирога и торговалась бы за дачу.
Но все случилось именно так.
И взору женщины предстал разбитый горшок, земля, перемешанная с тестом и грушами, осколки тарелки и трое рыдающих детей.
Многодетное семейство спас телефонный звонок.
Скрипка все еще в шоке захлопнула дверь и бросилась к телефону.
— Валентина Сергеевна, доброе утро! Я по поводу дачи! Так она нам понравилась! Но вот суммой такой не располагаем… У нас есть 950 тысяч, как вам такой вариант? Или, может, другие формы расчета? Материнский капитал там, или еще что, а то мы многодетные, у нас разные пособия можно вложить…
Дзынь! Дзынь!
Это нервы Скрипки лопнули. Звонко, хлестко.
— Многодетные? — прошипела женщина. — Ах, многодетные?! Да я! Никогда! Свою дачу! Многодетным! Не отдам! Хоть за два миллиона, хоть за пять! Еще торгуются, нищеброды! Никакой вам дачи, многодетные!
И бросила трубку. И зарыдала. Хваталась за голову, и, казалось, что пальцы натыкаются на порванные струны.