Александр Цыпкин – А голову мы дома не забыли! (страница 13)
– Так. Это Калерия Николаевна, – сказала завуч, которая привела новенькую к ним, когда прозвонили ко второму уроку. – С сегодняшнего дня она будет преподавать у вас русский язык и литературу.
Класс выжидательно молчал.
– Сразу вас предупреждаю, – сказала завуч, – то, что Калерия Николаевна не имеет продолжительного преподавательского стажа, не значит, что вас ждут поблажки. И что вы сможете пинать балду и стоять на голове. Вопросы?
– Что-то я не расслышал. Как? Как вы говорите, вас зовут? – запустил пробный шар Семыкин: –
Класс одобрительно захихикал.
– А с Семыкиным вы построже, – нахмурилась завуч, – он у нас паясничать любит. Амплуа у него такое – Петрушка.
Семыкин встал и поклонился низко, мол, вот он я, к вашим услугам, новенькая.
– Сядь, Семыкин, – рявкнула завуч, – и будь добр, сделай так, чтобы Калерия Николаевна мне на тебя не жаловалась.
– Что вы. Я совершенно уверена, что жаловаться не придется, – вспыхнула новенькая. – Мы с Семыкиным обязательно найдем общий язык. Не правда ли, Семыкин?
Итак, он принимает вызов. Он не будет плясать под дудку самонадеянной новенькой. Да он Льва Яковлевича пару раз сумел довести, а тот работает учителем двадцать пять лет. А уж эту…
Взгляд завуча ясно дал понять – она тоже сильно сомневается, что новенькая так вот запросто найдет общий язык с Семыкиным. Завучиха обвела класс взглядом подозрительного василиска и напутствовала новенькую перед уходом:
– Будет кривляться, дайте знать. Удачи.
– Все будет хорошо, – заверила та завучиху и села на свое место. Даже не проверив, не измазан ли чем-нибудь стул. Допустим, не измазан, но такая беспечность…
Новенькой бы уже понять, с каким противником она столкнулась, но сама ведь поперла на рожон.
– Раз уж мы с тобой познакомились, Семыкин, – приветливо сказала она, – введи меня в курс дела. Что задал вам на дом Лев Яковлевич?
Семыкин изобразил глубокую задумчивость. Тогда пампушка Липкина, учительская подпевала, сообщила:
– Нам задали прочитать рассказ «Толстый и тонкий» и рассказать, как мы его поняли.
– Спасибо. Я уверена, Семыкин и сам это прекрасно помнит. Так что же, Семыкин, как ты понял этот рассказ? Понравился ли он тебе вообще?
– Да как сказать… – Семыкин поморщился.
– Ты выходи к доске и расскажи нам.
Новенькая определенно нарывается. Семыкин не спеша проследовал в авангард. Если она думает, что он потеет из-за того, что не читал рассказ, то сильно ошибается. Сейчас ее не знаниями нужно потрясти. Сейчас важно поставить себя как личность. Дать понять, что его в бараний рог не скрутить и не запугать.
– Итак! – начал Семыкин. – «Толстый и тонкий». Это рассказ.
– Да-да. Рассказ. Про что же он?
– Ну, он про проблемы ожирения. Один герой ел много – и стал толстым. А второй сидел на диете, занимался спортом – и потому не поправился.
Класс немедленно отреагировал веселым гулом.
– И какой же был финал?
– Толстый отстоял свои права. Он сказал: говорить человеку, что он жирный, это дискриминация. Надо уважать свободу выбора. Ты можешь быть жирным, но, если ты любишь себя таким, тебя все равно должны уважать.
Даже Липкина засмеялась в полный голос, а не прикрывая рот ладошкой, как обычно.
– А кто написал этот рассказ, не подскажешь? – спокойно спросила учительница, когда всеобщая радость, наконец, утихла. – Наверное, мы с тобой говорим про разные рассказы. Я про чеховский, а ты про какой-то, который я, к сожалению, не читала. Что ж. Я тоже уважаю свободу выбора. В данном случае твоего – не подготовить домашнее задание. Но и ты мой выбор уважай: я ставлю тебе двойку.
Эка невидаль.
– Не расстраивайтесь вы так. Я, вообще-то, – сказал он, протягивая ей дневник, – уже давно решил, что проживу и без литературы.
– Интересное решение. На чем основано?
– Да потому, что все, про кого вы рассказываете, все эти герои – это выдуманные люди. Или те, которые уже давно умерли. Почему они должны меня учить? С какой радости я должен брать с них пример? Они ж ничего не знают про сегодняшнюю жизнь. Сам опыта наберусь. Такого, какого мне надо.
Первый раунд он выиграл. Новенькая, если и поняла это, то никак не показала. И стала сюсюкать с Липкиной, которой, конечно, было что сказать про «Толстого и тонкого», особенно про толстого.
На следующий день завуч опять заявилась на урок литературы.
– Слушаем меня внимательно, – сказала она, предварительно постучав по учительскому столу. – Все помнят, что завтра все пятые классы пишут сочинение? Комитет по образованию спустил директиву – написать эссе на тему: «Кем я хочу быть, когда вырасту». Не подведите, а? Четверть заканчивается. И то, какие оценки вы получите по литературе, во многом зависит от этого конкурса.
Завуч требовательно посмотрела на новенькую:
– Отнеситесь серьезно к этому заданию. Нам нельзя ронять показатели. Они у нас и так не ах. Пусть напишут что-нибудь вменяемое, насколько это, конечно, в их силах. Вы объясните им, как нужно писать, и как… не нужно. Ну, вы понимаете.
– А я вот не понимаю. – Семыкин патетически нахмурился. Воздел руки. – Разве мы не можем писать то, что захотим? Это же выбор
– Знаете, сочинения я, перед тем как отправлять их в комитет, сама почитаю, – спохватилась завуч.
Она, кажется, хотела сказать что-то еще лично Семыкину, но передумала.
– Господи, – застонал кто-то, – ну что за темы они придумывают? Скучища.
– Разговорчики! – сказала завуч.
Новенькая вышла к доске:
– Вот вам небольшая мотивация, чтобы было веселее писать. После сочинения мы проведем открытый урок. Я приглашу на него специального гостя. Кого именно – я и сама пока не знаю. Но это будет представитель той профессии, про которую вы интереснее всего напишете.
– И что, если я напишу про Анджелину Джоли, вы ее пригласите, что ли? – самым невинным голоском, на какой был способен, спросил Семыкин.
– Анджелина Джоли, Семыкин, чтоб ты знал, это не профессия, – процедила завуч, – но Калерия Николаевна дело говорит. Мы можем пригласить на встречу певца или врача. Или даже космонавта. В общем, постарайтесь. Это в ваших же интересах.
И он использует и этот шанс. Он напишет сочинение. От его опуса Калерия содрогнется.
(Но, как выяснилось позже, она не содрогнулась.)
После уроков завуч пришла в учительскую и помахала перед Калерией Николаевной сочинением Семыкина, которое, как и обещала, она прочла.
– Что будем
– Значит, так, Калерия Николаевна. Это безобразие следует исправить.
– Я с ним поговорю…
Но завуч решила:
– Нет уж, позвольте мне. Вы критикуете слишком мягко. Вы скажете что-нибудь вроде: «Очень жаль, Семыкин, что ты так относишься к литературе. Тебе многое предстоит понять, и надеюсь, наша беседа поможет тебе в этом». Хватит с ним тетешкаться.
И завуч написала под сочинением красивым почерком:
Утром, как только начался урок литературы, завуч вошла в класс и многозначительно положила этот листок перед Семыкиным. Постояв над ним пару минут молча (другой бы сварился под этим взглядом), она вышла, ровно печатая шаг.
Семыкин ехидно глянул на новенькую. «Что, уже сломалась и побежала жаловаться?» – говорил его взгляд. Но она и ухом не повела:
– Нас ждет встреча с произведением Николая Васильевича Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки». Всех, кроме Семыкина, которому нужно доработать свое сочинение.
Семыкин нарочито вздохнул.
– Ну, раз вы говорите переписать, надо переписать, – сказал он покорно, потер кончик носа и принялся строчить на листке. Резво так.
В три часа дня завуч трясла перед Калерией новым сочинением Семыкина.