Александр Цуканов – Смерть старателя (страница 21)

Лавровский приехал в Якутию после распределения в институте, как заматерелый троечник, отрабатывать положенный срок. Жил первую зиму в щитовом бараке в угловой комнате, где стена зимой промерзала, покрывалась инеем. В письмах он называл это «ледниковым периодом», жаловался на невыносимую скуку, на местных дебилов и уверял всех, что через два года усвистит в свой любимый Челябинск… Но неожиданно женился на бойкой красивой девушке Татьяне, дочери каторжан, которая могла сама выбирать, но почему-то подружилась с Лавровским, «шибзиком и вахлаком», как считали местные холостяки, сильные и крепкие парни.

Неожиданно жизнь заиграла для него новыми красками, женщина сумела мягко нажать, и Станислав перестал напиваться до одури, пытаясь угнаться за местными жилистыми работягами. И все же он скучал по Челябинску, часто рассказывал Татьяне про этот замечательный город, куда они переедут, как только… Но в конце полевого сезона на третьем году жизни в Якутии он неожиданно для опытных поисковиков выявил месторождение меди в Нерюнгринском районе, и это переломило его жизнь на — «до и после».

Лавровский втянулся в тяжелую полевую работу, взялся зимой торопливо восстанавливать пробелы из-за пропущенных в институте лекций по геохимии, петрографии, которые прогулял почти полностью, они казались отвратительно скучными, а теперь пришлось вгрызаться заново по вечерам, баюкая одной рукой первенца, а другой листая страницы монографий. Подготовил статью «Причины и время образования природных скоплений кварца, являющегося одним из основных носителей и источников получения золота». Татьяна рукопись старательно распечатала на машинке, поправляя стилистику, и по его просьбе отправила в самый престижный в стране журнал «Советская геология».

Статью в серьезном научном журнале знакомые геологи не заметили, а вот выжимку из нее о геологии недр в газете «Якутская правда» руководители управления прочитали. Вскоре ненавязчиво порекомендовали вступить в партию. Станислав посоветовался с Татьяной и согласился. Через полгода его ввели в бюро райкома партии как молодого перспективного специалиста.

У геологов на центральной базе имелась небольшая баня, построенная хозспособом под крики «эй, ухнем». Цукан, как главный снабженец на комбинате, приобрел для бани за собственный счет полкуба струганой доски, сколотил сам полок, скамейки и столик в предбаннике. Вскоре геологи повесили у двери табличку: «Почетные члены общества “Веники”», куда вписали А.Ф. Цукана. Аркадий от души посмеялся, глядя на эту табличку, предложил молодежи придумать песню, и ведь собаки зловредные — сочинили, а потом заставляли всех разучивать слова: «Веники, веники, не оббиты свеженьки…»

Мылись не торопясь, вдвоем. Лавровский рассказывал, как Струмилин выступил на бюро райкома в защиту Барабанова и сказал, что с ликвидацией артели «Звезда», работающей на четырех участках, район не выполнит годовой план по сдаче золота. Это так возмутило первого, что он тут же вышел из-за стола и, напирая голосом, стал поучать:

— Ты кого, Иван Дмитриевич, защищаешь? Главного хапугу! Ты в газете читал про его месячный оклад в две тысячи рублей. А про дом в Сочи и квартиру в центре Москвы…

— Зато золота добывает артель ежегодно больше всех. Два плана дают и за счет этого район в почете. Рабочие в артели хорошо зарабатывают.

— Вот-вот. У Барабанова по тысяче гребут, а у тебя на комбинате по четыреста! Потом к нам в райком идут с жалобами, почему такая несправедливость?

Я стал дергать Струмилина за рукав: сядь, не спорь с первым. Но Струмилина понесло. Всё, что накопилось за эти годы, разом выплеснул про бытовщину нашу, старую технику, бездорожье и прочее, прочее. Чем еще больше взбеленил секретарей райкома, они с двух сторон набросились на него, как овчарки, в итоге предложили рассмотреть на бюро персональное дело коммуниста Струмилина.

— А вы, значит, все отмолчались.

— Нет, персоналку большая часть не поддержала. А вот о «Звезде» спорить не стали. Пустое занятие. Дело решили в Москве. Зачем лезть на рожон. У Струмилина полный северный стаж, пенсия, заслуженный горняк, и то попал под раздачу. А меня бы вообще по статье шуганули…

Чай пить уселись в предбаннике. В полумраке парной Станислав особо не приглядывался, а здесь, на свету, ахнул, покрутил головой, оглядывая выпирающие ребра. «Как тебя, Федорыч, поприжало…»

— Ниче, в лагере на Хиникандже, я хуже выглядел. Кости целы, мясо нарастет.

Кратко, не вдаваясь в подробности, рассказал, как вдвоем бедовали в тайге на подножном корму без хлеба и соли: «Живешь и не знаешь, какой это важный продукт. В заимке нашел ком каменной соли и вот, не поверишь, — лизнул и в первый момент она мне слаще сахара показалась». Зудело, очень хотелось рассказать про ручей Удачливый и Шайтан-гору, но поостерегся Цукан, подумал, что молод еще Станислав, да к тому же и коммунист.

— Спасибо, Стасик, за баню, за чай. Разговор у меня есть серьезный. Клад я нашел на реке Дялтула в старой заимке.

— Шутишь, Федорыч!

— Да какие, дружище, тут шутки. Дело серьезное. Ты скажи мне, геолог. Можно определить по образцу, с какого золоторудного месторождения золото?

— Почти сто процентов. У каждого месторождения элементный состав является уникальным. Лабораторных методов определения состава примесей в золоте около десяти, самый простой и старый — пробирный, и ты его знаешь. Есть химический с носителем и без носителя. Спектральный метод широко используются в аналитической химии золота из-за высокой чувствительности, экспрессности и простоте выполнения. А есть еще атомно-абсорбционный метод определения золота…

Лавровский обрадовался, что подвернулся благодарный слушатель по его теме, которую он хотел сделать диссертационной. Он начал рассказывать про получение лигатурного золота и как один и тот же реагент позволяет и отделять, и концентрировать золото. Но Аркадий не выдержал, остановил длинный речитатив.

— Хорошо рассказываешь. Я тебе образец дам небольшой. Попроси пробирщицу сделать анализ по примесям и прочее, чтобы определить, откуда оно добыто. Только, чтоб раньше времени ни одна живая душа.

Лавровский глянул пытливо.

— В уголовщину толкаешь?.. Да, ладно, шучу. Сделаю. Приноси образец.

Глава 6. «Игумен»

Начальник отдела кадров — старый стукач и пройдоха Шостаков, увидев Цукана, всполошился:

— Какая радость, Аркадий! Живой. Чай будешь? У меня халва есть…

И так у него это все ладно и складно получалось, что Цукан не сдержался, кивком головы показал на заварочный чайник, ну что ж, наливай. А Шостаков продолжал выпевать привычную песню, что Струмилина жалко, а он не собирался тебя, Аркадий увольнять. А новый пришел и сразу мне этак грозно: пишите приказ! Я возразил, он нет: «Уволить в связи с невыходом на работу при невыясненных обстоятельствах».

С копией приказа Цукан вошел в кабинет начальника комбината, когда он стоял у окна, оглядывая территорию гаража, примыкавшего к зданию конторы. Сравнительно молодой, чуть за сорок, он успел отрастить животик и второй подбородок. В отличие от Струмилина, ходившего в свитерах, как многие старожилы севера, этот облачился в костюм-тройку, на лацкане депутатский значок, обозначавший его кастовую неприкосновенность, в глазах показное недоумение: почему без доклада?

Цукан подал копию приказа: «Нарушаете КЗОТ, товарищ директор».

— Хорошо, уволим по статье за несоответствие занимаемой должности из-за недостаточной квалификации. Предложим другую работу, чтобы не нарушать КЗОТ.

Директор ждал ругани, скандала, поэтому насмешливый тон и укоризна его насторожили.

— Я пострадал на производстве, будучи в командировке. У меня есть право обратиться в комиссию по трудовым спорам, а затем в суд. И в газету…

— Что вы предлагаете?

— Переделайте приказ, чтоб не терялся трудовой стаж. Выплатите, что положено по закону в связи с временной нетрудоспособностью из-за аварии. Вот справка из больницы, куда мы были доставлены.

Взбудораженный разговором с новым директором комбината, Цукан торопливо шагал к почте, перебирая нудно-назидательные упреки и фразы: «Мы подберем вам другую работу. Ваше место занято специалистом с высшим образованием. А у вас семь классов и школа мастеров, насколько я понимаю». — «Понимаешь ты, тюфяк долбаный, как же. Видел я эту вашу!..»

Можно бы радоваться Цукану, что личные вещи не выбросили на помойку, а передали завхозу на хранение, идиотский приказ об увольнении переделали, деньги выплатят, но томило и жгло, что приходится в одночасье расставаться с Алданом, что не довелось свидеться с артелью «Звезда» и Барабановым.

На почте протянул паспорт.

— Посмотрите до востребования на мое имя.

Женщина излишне внимательно оглядела лицо с белой полумаской — он недавно сбрил бороду и усы.

— Ах, да — редкая фамилия. Долго лежало письмо. Потом отправили, как невостребованное.

— Откуда было письмо.

— Да разве упомнишь?

Увидела, как искренне огорчился мужчина. Сказала: «Хорошо. Попробую посмотреть в журнале отправлений. Это не быстро. Ждите».

Цукан, чтоб не стоять над душой, взялся прогуливаться вдоль одноэтажного ощелёванного хвойной доской здания почты. Приласкал черно-белую лайку, которая учуяла в нем таежного человека и старательно завиляла хвостом. Отдал ей бутерброд с ветчиной, приготовленный утром. На запах сбежалась стая собак. Отдал им остатки хлеба с запахом ветчины, и они тут же устроили злобную возню, а вожак стаи — крупный пес помесь овчарки с дворняжкой — кинулся на белую лайку, стал трепать ее злобно, словно в отместку за съеденную ветчину. Цукан шуганул пса кирзовым сапогом, приободрил лайку, потрепав по загривку.