Александр Трогон – Серые люди (страница 12)

– С кухонных антресолей, – прямодушно признался я.

Однако профессор воспринял мои слова, как уклончивую отговорку. Бросив на меня короткий осуждающий взгляд исподлобья, он вернулся к чтению цепочки символов.

– Ты хотя бы отдаешь себе отчет, что за потрясающее, невероятное открытие оказалось у тебя в руках?! – после длительного молчания произнес Лозинский. Встав, он машинально подтянул сползшие с необъятной талии штаны и начал сосредоточенно расхаживать взад-вперед по кабинету. – Конечно, нужно еще тысячу раз все перепроверить. Но если приведенный здесь расчет верен, то мы ничего не знали до сегодняшнего дня о нашей вселенной.

Я аккуратно уселся на единственном свободном стуле и тихо наблюдал за своим бывшим учителем и научным гуру. Кое-что в его эксцентричном поведении не давало мне покоя. Мысленно поместив факты в системную матрицу, я наконец понял, что именно так меня задело.

Лозинский не задал мне главного вопроса: что означает магический знак, помещенный в трикселион. Вывод напрашивался естественным образом: профессор уже видел подобный элемент раньше.

Эдуард Львович выглядел взбудораженным и потрясенным одновременно. Продолжая рассуждать вслух, он подошел к кабинетной двери и запер ее на ключ с внутренней стороны.

– А теперь ты объяснишь мне, что все это значит, – жестко потребовал Лозинский.

– Только после Вас, – нагловато парировал я. – Например, расскажите, как расшифровывается вот этот символ, – ткнул я указательным пальцем в сердцевину своей спиральной композиции.

Профессор отвел взгляд и нервозно прикусил нижнюю губу. Внутри него явно шла психологическая борьба. Эдуард Львович не мог решить, то ли промолчать, то ли откровенно поделиться со мной своими секретами, а потом ждать непрогнозируемых последствий.

В конечном итоге победил ученый, и Лозинский, откашлявшись, заговорил.

– Что ты знаешь про квантовые флуктуации? – Профессор не стал дожидаться моего ответа и продолжил. – Несколько месяцев тому назад мне посчастливилось прочитать научный отчет о результатах исследований американских специалистов. Используя Большой адронный коллайдер, группа физиков обнаружила аномальные квантовые отклонения.

Лозинский опять замолчал, взяв короткую паузу, чтобы собраться с мыслями.

Я внимал каждому его слову, но пока не мог взять в толк, как связаны теоретические исследования элементарных частиц и мое, отдающее фантастикой открытие.

– Существует теория, согласно которой при определённых условиях получится воспроизвести квантовый скачок, используя, условно говоря, тонкие места в существующей материи нашей вселенной. При этом во время переноса частицы, которые мы считаем возникшими из вакуума, прежде чем исчезнуть, заместятся их копией из нашего мира. До настоящего времени считалось, что подобное явление может существовать только гипотетически. Однако результаты последних исследований, обработанные при помощи новейших компьютерных технологий, говорят об обратном.

– То есть, Вы верите в существование разрывов в мировой материи, через которые можно попасть в другое измерение?

Я с превеликим трудом сдержался о того, чтобы сейчас же не выболтать, как воочию видел одну из таких энергетических червоточин.

– Мои коллеги, занимающиеся разработкой данной теории, сходятся в едином мнении, что должен существовать некий ключевой элемент, открывающий переход в параллельный мир. И человечество еще крайне далеко от его открытия.

– Не понимаю, к чему этот Ваш рассказ?

– Формула квантового скачка. Она записана у тебя на флэшке. И я ума не приложу, как ты смог до этого додуматься.

– А символ, который я начертил на доске? Вам удалось его расшифровать? – не унимался я.

– Понятия не имею, – нарочито небрежно отозвался Эдуард Львович. – В твоей интерпретации напоминает три крючка, вписанные в кривую извилину.

Услышав объяснения профессора, я почувствовал сильное головокружение. В подсознании с бешеной скоростью пронеслась догадка, объясняющая то, что я видел в подземном тоннеле метрополитена.

– Это когти, – едва слышно произнес я. – И они впиваются в кору головного мозга.

– Пригожин, я всегда знал, что у тебя буйная фантазия, но не догадывался, чтобы настолько!

Эдуард Львович нервно хохотнул, и я вновь почувствовал, что мой университетский наставник многое недоговаривает. И хотя интуиция подсказывала мне, что теперь игра идет на чужом поле, я отчаянно нуждался в ответах, а независимый взгляд на проблему мог бы очень пригодиться.

Собравшись с духом, я рассказал правду о том, откуда взялись записи на флэшке.

– Звучит захватывающе! – причмокнул губами Лозинский. – В этой истории определенно следует покопаться.

– За этим я сюда и пришел, – признался я. – Думаю, что в знаках содержится какой-то код или даже текст, но мне не удается взломать шифр.

– Возможно, возможно, – точно игрушечный болванчик на качающейся пружинке закивал профессор. – Оставь мне этот ребус. Поколдую с ним на досуге.

Словно неожиданно вспомнив о каком-то важном деле, Эдуард Львович принялся навязчиво выпроваживать меня из своего кабинета. Щелкнув замком, он распахнул дверь и чуть ли не силком вытолкал меня в коридор.

– Буду держать тебя в курсе, и как только что-нибудь выясню, то сразу же позвоню, – пробасил он напоследок, а затем поспешно заперся изнутри.

В тот момент я жутко на него разозлился. Профессор явно хотел поскорее от меня избавиться, но я не понимал почему. К тому же моя флэшка так и осталась воткнутой в разъем компьютера. Эдуард Львович то ли запамятовал вернуть ее, то ли намеренно оставил при себе.

Наморщив нос и состроив вредную гримасу, я нерешительно затоптался на месте. Пару раз стукнув кулаком в дверь, я застыл в ожидании. Однако профессор и не думал открывать.

Оглядевшись по сторонам, я убедился, что широкий университетский коридор совсем опустел. Начались студенческие каникулы, и в здании университета стало непривычно тихо. Доверившись чутью, я приник к двери в попытке подслушать, что за ней происходит.

Совершенно точно Лозинский с кем-то разговаривал по телефону. Слов разобрать не получилось – крепкая деревянная дверь, пережившая не одно поколение студентов, отлично удерживала звук внутри помещения. Зато теперь мне стало ясно, что Эдуард Львович всерьез заинтересовался интеллектуальной загадкой.

До сих пор ругаю себя, что втянул тогда профессора в это дело. Но кто же знал, как все обернется, стоило мне только поделиться своим секретом. Однако в тот вечер я просто ушел, оставив профессора Лозинского в одиночестве разбираться с моей проблемой.

***

Выйдя во двор кампуса, футуристического комплекса из хрома, стекла и идеальных зеленых газонов, я позволил себе немного побыть ребенком и с удовольствием уселся на широкие качели. Обыкновенно шумное пространство переходов между корпусами университета, заполненное галдящими группами студентов и деловитых, вечно спешащих преподавателей, с началом летних каникул погрузилось в расслабленную тишину, нарушаемую только отдаленным равномерным гулом проезжающих мимо автомашин и чириканием птиц, устроившихся в кронах недавно высаженных деревьев.

Покинув тесный кабинет профессора Лозинского, я испытал настоятельную потребность в психологической передышке. Мое сознание не справлялось с переизбытком информации и переживаний. События прошедших нескольких дней втиснулись в узкий временной коридор и закрутились будто торнадо, и я просто физически устал от захлестнувших меня эмоций. Сумбурный и полный недосказанности разговор со старым учителем, на помощь которого я так надеялся, тоже нисколько не упорядочил царящий в моей башке хаос.

Машинально отмахнувшись от назойливо жужжащего над ухом мохнатого насекомого, я вновь погрузился в собственные невеселые думы. Предположим, профессор прав, и меня озарил проблеск гениальности. Но не в пятилетнем же возрасте?! Да и откуда маленькому мальчику знать о теории относительности? Вопросы только накапливались. Я даже не мог выдвинуть мало-мальски правдоподобную теорию, и это обстоятельство меня откровенно бесило. Взять, к примеру, неадекватное поведение Эдуарда Львовича. Как же он переменился, стоило мне заговорить о загадочном символе!

Между прочим, можно было и раньше догадаться, какой скрытый смысл таился в этом мифическом знаке. Я мысленно перенесся в подземный коридор и вновь увидел жуткую до дрожи сцену, как Серый монстр впивается в череп Севки своей когтистой трехпалой лапой.

Брр! Пришлось помотать головой, чтобы избавиться от кошмарного воспоминания.

Откинувшись на деревянную спинку качелей, я лениво наблюдал за тем, как по небу проплывают махровые комья облаков, эффектно подсвеченные золотистыми бликами предвечернего солнца, чей преувеличенно огромный диско-шар медлительно уходил за ломаную линию городских небоскребов. Было тепло, и уходить с улицы решительно не хотелось. Я зажмурился, представив, что все было понарошку: и встреча с Серым существом, и стертые детские воспоминания, и деревянный слоник со сломанным колесиком…

Ощущение, что кто-то стоит у меня за спиной, возникло внезапно. Знакомая вибрация ледяной волной пробежала по всему телу. Я резко обернулся и чуть не свалился, посчитав, что увидел привидение.

Нахально улыбнувшись, Горыныч наклонился ко мне, облокотившись обеими руками о спинку качелей. Я отпрянул от него в испуге и начал оторопело сползать с сидения.