Александр Трапезников – Блеск и ярость северных алмазов (страница 8)

– Давайте проедемся в одно тихое спокойное место, с вами хотят побеседовать. Не возражаете, Александр Петрович?

Ясенев согласно кивнул, а тот махнул рукой в сторону джипа. Внедорожник подъехал. Они все забрались в машину, в которой, кроме шофера, оказалось еще двое. Теперь ему больше всего было любопытно: кто же эти люди? Не азербайджанцы. То торговая нация. В основном по фруктам и овощам. А Ясенев в этом смысле интереса не представлял.

– Вы, ребята, армяне? – угадал он.

– Так точно, – ответил человек, сидящий рядом с шофером. Из чего Ясенев сделал вывод, что это военный.

– Меня зовут Гамлет.

– Ашот, – представился второй. Остальные помалкивали.

– А к чему такая конспирация?

– В целях секретности нашей беседы, – пояснил Гамлет. – Это в наших и в ваших интересах. А вот и приехали…

Это был небольшой ресторанчик с армянской вывеской «Наринэ». Они вылезли из джипа и прошли внутрь. Там их ждал богато накрытый стол в пустом зале. Подготовились они тщательно. «Ладно, – подумал Ясенев, – хоть поужинаю, а с “Кохинором” встречусь завтра». За столом с шикарными яствами сидел всего один человек. Поднявшись и протягивая руку Ясеневу, он назвался Эдмондом Тиграняном, братом Гамлета.

Как выяснилось в ходе предварительной беседы, все эти люди входили в армянскую диаспору Москвы и Архангельска. Некоторые из них имели российское гражданство. А братья Тигранян официально значились сотрудниками Армянского представительства в столице. После небольшого вступления и знакомства Ясенев предложил сразу перейти к сути разговора. Ужин двух братских народов так и стал протекать: по-деловому, за рюмкой коньяка «Ной», долмой и бозбашем.

А когда через полчаса к ним присоединились еще двое, тут уж и вовсе встреча стала напоминать дипломатический прием на высшем уровне. Эта пара оказалась вообще птицами высоко полета, Арарат перелетят. Один входил в правительство Армении, Никол Петросян, другой был русский, генерал-лейтенант МВД Березкин, Юрий Владиславович. Чтобы подчеркнуть свою значимость он пришел в форме и сразу «перетянул одеяло на себя», обозначив цель встречи и взяв «штурвал самолета» в свои руки. Другим оставалось лишь поддакивать и произносить тосты.

Но прежде всего Березкин мимоходом обронил:

– У губернатора задержались. Ефимчук в курсе и полностью поддерживает наши начинания.

Потом в разговоре, якобы невзначай, он то и дело стал упоминать и перечислять обширный круг знакомств в российском правительстве, в администрации президента, в министерстве обороны и других ведомствах, включая госбезопасность. Ясенев неоднократно встречался с такими людьми и подобными приемами, когда надо было надавить на собеседника.

Но в большинстве случаев, да практически всегда, всё это было одним лишь пшиком, дымовой завесой. Однако на слабонервных действовало. Позже он навел справки об этом генерал-лейтенанте и других. И его подозрения подтвердились. Они все явно завысили свои ранги и статусы. Хотя связи и возможности имелись.

Березкин, обращаясь в Ясеневу как бы от лица всех армянских представителей, пояснил, что в Армении в данный момент трудности с алмазным сырьем. Смоленский завод «Кристалл», построенный еще в советские времена, простаивает. Ясеневу это было хорошо известно, и он понял, куда гнет генерал-лейтенант.

– Этот вопрос надо решать у производителей алмазов в «АЛРОССА» или «Гохране». Я на эти процессы не влияю.

– Мы знаем. Цель нашей встречи другая. Акционерное общество «Согласие» участвует в разработке алмазов в Архангельске. С его руководителями Эдмондом и Гамлетом Тигранянами, которые сидят перед вами, есть соглашение о поставках алмазов в Армению. Это не проблема. Но нам из конфиденциальных источников сообщили, что вы этому препятствуете. И тем более принимаете меры по вытеснению «Согласия» из корпорации «Севералмаз».

Ясенев отдал должное его информированности. Ответил:

– Я в данной ситуации обладаю слишком малыми полномочиями, тем более, принят закон «О драгоценных металлах и камнях», регламентирующий эту деятельность на территории России. А я, как вам всем должно быть известно, стою на страже закона.

– Это нам хорошо известно. И все же. Повторю еще раз. Вы, полковник, по нашим сведениям, организовали и продвигаете развал общества «Севералмаз».

– Я еще даже не начинал это делать, Юрий Владиславович. А что, уже пора?

– Не начали, так начнете. А мы предлагаем вам принять нашу сторону. Не даром. И получить за это вознаграждение.

– О какой сумме идет речь?

Березкин черканул на салфетке несколько внушительных цифр, поставив знак «$». Видимо, у него кончалось терпение, а как военный человек он и привык переходить к атаке.

– А если я откажусь?

– В таком случае вы практически на сто процентов лишитесь должности и у вас наверняка будут большие личные неприятности. Подумайте, Александр Петрович.

– Я подумаю, – кивнул Ясенев. – Обещаю.

– Когда вы дадите ответ? И где?

– В столице нашей родины.

Они обменялись визитными карточками и продолжили ужин. Но разговор периодически скатывался к одной и той же теме. А во время беседы уже сам Ясенев получил много ценной информации из уст то и дело проговаривающихся армян и высокочтимого мента. Но расстались почти приятелями.

Так чего же все-таки они хотели? Уже поздним вечером в своем гостиничном номере он вместе с Демидовым и Ряжским анализировали эту встречу, благо, что она была полностью записана на его диктофон в кармане. Технические устройства в госбезопасности отвечали мировым стандартам и даже превосходили их. Да Ясенев и сам обладал фотографической памятью, мог даже через сутки передать всю беседу слово в слово. Этому его учили еще на Высших курсах КГБ в советское время. А там была хорошая школа разведки и контрразведки.

– Это даже хорошо, что они сами вышли на меня и попытались завербовать, – говорил Ясенев. – А я особо и не противился. Не надо теперь бегать и искать в потемках. Всё зверье собралось на одной лесной полянке как на ладони.

– Редкая удача для охотника: стреляй – не хочу! – усмехнулся Ряжский.

– Мы, Володя, еще лицензию на отстрел не получили, – отозвался Демидов.

– И не получим, – пояснил полковник. – Даже ордеров на арест не дадут. Не говоря уж просто о задержании на трое суток за мелкое хулиганство. А это не уличная шпана, а матерые бобры, которых надо сажать по полной. Навечно. И чтобы даже после смерти еще сидели. Лет сто. Перед тем как передать их скелеты в ад. Но законодательство теперь такое. Ворам – всё, остальным – уголовный кодекс.

– А ведь в этой лесной чаще, Александр Петрович, прячутся и другие двуногие хищники, – заметил капитан. – Мной получены сведения от источников о целой звероферме, пасущейся на «Архангельской алмазоносной провинции». Козочко, Жогин, Банкетов, Зверейко…

– Я в курсе, не надо перечислять, – остановил его Ясенев. – Ими займемся потом. Вернее, параллельно. Думаю, подполковники Лоскутов и Пискарев нам помогут.

– Да, на них можно рассчитывать, – согласился Демидов. – В отличие от Смирнова и Тарланова.

– Эх, если бы еще и на Лубянке, в Центре, все были на нашей стороне, – вздохнул Ряжский.

– В Центре! – усмехнулся Ясенев. – Что ты, Володя! Как бы в Кремле не дали команду «фас» на нас самих. На щелчок заведут дело, ты и не заметишь. Очнешься только за решеткой. Там ведь такие же Зверейки и Жогины сидят. Я имею в виду не в тюрьме, а в Кремле. И в ус не дуют. Вернее, дуть-то дуют, но на воду, потому что на молоке не обожглись.

– Еще на пальцы дуют и плюют, когда доллары пересчитывают, – добавил Демидов.

– Нечисть болотная! – высказался импульсивный Ряжский. – Кто на них самих дунет, чтобы как дым рассеялись?

– А это уже наша задача, чекистов, – подытожил начальник.

Все они были патриоты и единомышленники, поэтому и говорили, не скрывая своих наболевших чувств.

Генератор траурных маршей

Еще с конца 80-х годов молодой жилистый и костлявый хирург, с небольшим горбом, работавший в одной из клиник Архангельска, Юрий Жогин стал набирать криминальные обороты и соответствовать своему прозвищу «Мориарти». Требовал, чтобы коллеги и подельники обязательно добавляли: «профессор». Частично это отвечало званию, поскольку он все-таки являлся кандидатом медицинских наук. Даже начинал когда-то писать докторскую. А за горб на спине у него была еще и вторая кличка – «Квазимодо». Он с удовольствием откликался на обе.

Хирургом Жогин был неплохим, с пилой и скальпелем управлялся справно, словно родился с этими инструментами в лапках. Любил резать по живому, это доставляло ему особенное наслаждение. А если еще и наркоз кончался – тут уж он просто зубы сжимал, чтобы радостно не улыбаться. Чужая боль всегда была для него минутой счастья.

Но вот ведь какая незадача. Когда вполне можно было обойтись без операции, Жогин все равно настаивал на хирургическом вмешательстве. И резал, резал, резал. Коллеги замечали за ним эту «странность», но уже опасались его жуткого неподвижного взгляда и постоянно двигающихся тонких пальцев, как у тарантула. По совместительству он еще работал и патологоанатомом в своей клинике. Днем хирург, ночью Франкенштейн в морге. Можно не продолжать.

С начала перестройки Жогин стремился подмять под себя всю платную медицину города. И это ему частично удалось. Он стал генеральным директором и главным акционером своей клиники, переведя её на частные рельсы. Потом негласно руководил другими больничными заведениями в городе. Включая морги и крематории.