Александр Торопцев – Азовское море и река Рожайка (сборник) (страница 7)
В ответ вновь раздался выстрел, и тогда оскалился пистолет милиционера. Бандит вскрикнул, но вдруг забарабанил мотор мотоцикла, раненый бандит бросился в люльку, выстрелил еще раз в милиционера, не попал. Мотоцикл вышел на крутой вираж, разогнался и помчался по дороге, не включая фары.
Колькин отец подбежал к дому.
– Мотоцикл! Гараж открой! – кричал он сыну. – Ворота распахни!
Мальчишки быстро выполнили приказ участкового милиционера, тот вывел тяжелый мотоцикл из гаража, завел, крикнул вышедшей на порог жене: «В район позвони! На Генеральную они помчались. Я за ними!» – и кинулся в погоню.
Бандитам не удалось уйти. На Генеральной дороге милиционер (он на войне разведчиком был) заставил их нервничать. Бандит не справился на повороте с управлением и кувырнулся в кювет вместе с награбленным товаром и раненым дружком.
Под утро, когда небо, проснувшись, подернулась рассветной серостью, а звезды, испугавшись ночных выстрелов, улетучились куда-то и сбежала подальше от шума луна, подкатил к Колькиному дому грузовик, а за ним – милицейская машина.
– А вы чего здесь делаете?! – крикнул Колькин отец, выпрыгнув из кузова грузовика.
– Болит плечо? – вместо ответа спросил сын.
– До твоей свадьбы заживет. Товарищ капитан, преступники задержаны. Награбленное в машине. Все цело. Кроме бостона. Он ногу им обмотал. Хороший материал. Мотоциклы остались на Генеральной.
– Мы там были, – сказал капитан.
Мальчишки подошли к грузовику и заглянули в кузов. Там по-волчьи сверкали две пары глаз, жадно всматриваясь в быстро светлеющее небо.
«Танцор и попрошайка!» – мелькнуло в Славкиной голове.
Да, это были великолепный танцор, зыркающий злым, как у колдуна, взглядом, и бродяга, быстро опустивший глаза. То ли Славку он узнал, то ли настроение у него совсем испортилось, но он лишь потирал ладони и смотрел на них.
«Я этому танцору еще завидовал! А бабушка этому попрошайке еще деньги дала! Таких в тюрьму только и надо сажать! Еще на танцы ходят! Бостон испортил, сторожа связал, бабушкин хлеб съел!..»
Пискнула калитка, вильнул хвостом Шарик, а бабушка лишь заохала:
– Нешто так можно? А если бы в тебя пульнули из ружья?
Он виновато посмотрел на нее, опустил глаза, сел за стол, выпил компот, лег на кушетку под вишней. Ну и сны ему снились! Видели бы их бандюги и попрошайки – ни за что на свете не стали бы убивать, грабить и попрошайничать!
Когда солнце обогнуло вишню и впилось своими лучами в кушетку, Славка проснулся. Бабушка по привычке возилась у керогаза. Он хотел ее о чем-то спросить, но почему-то подумал: «Она же и революционерам подавала» – и не стал вспоминать прошедшую ночь.
Славка, ливень и велосипед
Так много совпадений в Славкиной жизни еще не бывало: дядя Ваня уехал на весь день в город, сестра Люда гостила у подруги, а тетя Зина после обеда пришла с работы веселая: какая-то у них комиссия была хорошая.
– Почему на море не пошел? – спросила она племянника, который читал на скамье в палисаднике Жюля Верна.
– Не хочется что-то, – ответил он. – Вечером пойду.
Она с большим ведром ушла к колодцу, он отыскал нужную строку.
– Кушать хочешь? – вернулась тетя с водой.
– Что-то не хочется, может, потом.
Было жарко. Приключения капитана Немо не увлекали, как зимой, когда нужно было делать уроки.
– Может, компоту налить?
Но он и компота не хотел.
– Может, потом, пойду книгу положу. – Славка невесело поднялся со скамьи.
– Что же ты маешься, как неприкаянный? Занялся бы чем-нибудь.
Он вошел в дом, положил книгу на этажерку, сел на диван, свесил руки с колен. В доме было тихо, прохладно. На круглом столе лежало глаженое белье. В зеркале трюмо застыли длинными занавесками двери в спальню, на кухню, на веранду. Саманные[4], штукатуркой мазанные и белилами крашенные стены излучали покой, но покой этот только клонил ко сну, а спать днем он и дома не любил.
– Ты не заболел ли?
– Нет, почему?
Тетя пекла блины. У нее было хорошее настроение, а племянника будто бы вы́купали против воли.
– Слава! – позвала она его на летнюю кухню. – Может, на велосипеде хочешь покататься?
Сердце прыгнуло кошкой.
– Я не знаю. Может… – чуть не вырвалось по инерции «может, потом», но вовремя сработала голова, хоть и полусонная. Действительно, когда же потом? Потом и совсем не получится. Так все лето и пробегаешь на своих двоих.
– Пока дяди Вани нет. Пойдем! – Тетя Зина повела его на веранду.
Нет, такого в жизни не бывает! Велосипед, новый, с блестящими крыльями, легкий на ход, с фарой, с яркой меткой на раме и кожаным сиденьем! И все это ему одному на целый час!
На веранде, прислонившись к окну, стояло чудо велосипедной техники.
– Колеса накачаны хорошо. – Тетя зажала в руках руль и повела велосипед на выход. – Сейчас поедешь.
А он уже ехал! Он чуть не полетел с крыльца, забыв, что, когда ходишь по земле, ноги нужно передвигать с места на место, а не крутить ими.
– Потом протри его хорошенько от пыли, чтобы дядя Ваня не ругался. – Тетя Зина подвела велосипед к калитке.
– Ладно, – сказал он и наконец ощутил в ладонях ребристую кожу руля, а ноги его надавили на педали, напряглись и закрутились все быстрее, быстрее.
О, это даже не теплынь Азовского моря, не бычки, не теннис! Это – велосипед! Это нежный шепот шин по южной легкой пыли, ветер в волосах, звонкая песня в груди. Это – скорость!
– Ух, велик! – Он все сильнее нажимал на педали. – Такой ход!
Велосипед мчался по дороге, а за спиной, из-под деревенской хребтины с редкими антеннами, поднималось узкой полоской море. Навстречу пропылила машина. Наглотавшись землистой кислоты, он свернул вправо, и дорога двумя рыжими лентами побежала по лугу с сухой травой. Потянулись лесопосадки, перегораживая аккуратными квадратами поля. Голубое небо насвистывало бойкие песни. А велосипед бежал и бежал вперед. Ехать бы так до ночи. Но дядя Ваня…
– Пора домой! – крикнул Славка и покатил назад.
И вдруг по спине его ударили прохладные струи дождя.
– Ура! – обрадовался Славка, потому что за все это азовское время он соскучился по дождю. – Здо́рово! – крикнул еще раз и повернул голову назад. – Ого! – широко раскрыл он глаза. – Откуда такая туча взялась?!
Совсем близко, у заднего колеса, бежала огромная серая туча. Это ее «руки» касались мокрой спины, это ее «друзья» шуговали по лесопосадкам. Она догоняла Славку. С каждой секундой, с каждым оборотом колеса ее «ласки» становились жестче, злее. И вдруг перед глазами вспыхнула кривая белозубая улыбка, а над головой туча хлопнула сильными «ручищами»: трахнул гром по небу кулаком.
«Р-рах! Зашибу!» – услышал он ее голос, и мощный, настоявшийся в небесах ливень обрушился на ленивое побережье Азовского моря.
Его ждали взрослые, выпрашивали у неба дети, жаждала земля, раскрыв для воды свои поры-трещины. Он нужен был всем. И он пришел – веселый, шумный и дикий.
«Р-рах! Зашибу!» – рычала туча, и сверкало небо, грохотало, пугало.
Колеса чавкали по ожиревшей вмиг земле, велосипед бросало в вертлявую пляску, бесился в руках руль, ехать было невозможно.
«Скорее! – не сдавался Славка. – До луга нужно дотянуть, по траве легче будет. Скорее!»
Деревенская детвора в эти минуты выбегала на улицу, била ногами по лужам, ручьям в обочинах и кричала:
– Давай! Еще!
И Славка кричал, не замечая хрипа в голосе:
– Еще! Еще чуть-чуть! До травы!
А туча шлепала его по спине, голове, рукам и ногам: «Хо-хо-хо! Не спеши!»
Действительно, спешить было некуда. За лугом до дома можно проехать только по дороге. Грунтовой, упругой, быстрой еще пять минут назад. Грунтовой, разбитой ливнем, с клочьями грязи – теперь. По дороге велосипед перестал двигаться совсем. Славка пытался вести его тем же аллюром, как тетя Зина, когда выводила велосипед на улицу, но легкий на ход велик вдруг превратился в тяжелый механизм с невращающимися частями. Он поднял его на плечо, сделал несколько шагов – плечо заныло. Повел его опять по методу тети – спина устала. Хоть тащи его, как козла за рога!
– Давай! Давай! – хрипел Славка, толкая велосипед вперед.
А страшная туча ехидно огрызалась: «Р-рах! Р-рах!»
Он вздрогнул: «Как же теперь? Велик весь грязный. Дядя Ваня узнает. Что же будет? Велосипед весь заржавеет!»