Александр Томчин – Парацельс. Гений или шарлатан? (страница 47)

Конфликты в семье не раз вызывали у Фробена тяжелый стресс. В случившемся с ним апоплексическом ударе (инсульте) Теофраст не видел своей вины, но противники стали обвинять его в кончине Фробена. Они распускали слухи о том, что шарлатан Теофраст лечил издателя неправильно и своими лекарствами отравил его. Смерть главного защитника нанесла роковой удар по престижу Парацельса в Базеле.

Через несколько недель после этого, в солнечное зимнее воскресенье на улице Базеля Теофраст проходил мимо собора. К собору стекалась толпа, и люди останавливались перед дверью. Доктор увидел, что к ней был прикреплен большой лист бумаги. Одновременно такой же лист появился еще на двух церквях и на здании школы. Теофраст прочитал предлинное стихотворение, написанное на латыни гекзаметром:

Зря, негодяй, ты стремишься чернить мое славное имя, Выдумал зря столько слов, даже мне непонятных: «Арес», «Архей», «Илиастер», какой-то «Эссатум» — Столько чудовищ и в Африке дивной не встретить! Что же сей бред спагирический твой означает? Чем же ты хвалишься, словно лесная ворона — Та, что украла чужие красивые перья? Мысли чужие крадешь, что тебя не спасает. Как, шарлатан, ты собрался со мной состязатьcя, Если позорно сбежал ты от диспута с Хоком? Клятву даю, что тебе, дармоед и бездельник, Даже ухода за свиньями я б не доверил. Слава твоя коротка. Ты, клянусь, недостоин Даже горшок-то ночной выносить Гиппократа! Всем ты известен безумием – что ж тебе делать? Вот наш совет: лишь веревку набросить на шею! Пусть так и будет! Читатель, прощай! Из подземного царства.

Это был далеко не весь текст, а только то, что прежде всего бросилось в глаза Теофрасту. Одно название чего стоит! Как уже говорилось, имя Теофраст, данное ему отцом, означает «богоречивый», а Какофраст – злоречивый. Это не просто плохой оратор: слово «како» ассоциировалось с происками дьявола, от него пахло костром. Такое с ним еще не случалось – он был выставлен на посмешище всему городу!

Пасквиль был анонимный, на латыни и написан теми, кто хорошо знал его лекции. Такое могли написать только его ученики. Они желают ему повеситься?! Теофраст перечитывал и не верил своим глазам. Кровь стучала у него в висках – какой позор! Как же они могли это сделать? Те, для которых он работал днем и ночью, на которых он потратил столько труда!

Он чувствовал, что среди них у него появились противники… Некоторых смешило, что он слегка заикался. Лектор был с причудами, непохожий на привычных профессоров. Например, как-то раз Теофраст пригласил всех на лекцию о самой большой тайне в медицине, о ферментации и обмене веществ. Лекция началась с того, что он открыл кастрюлю с экскрементами и стал объяснять студентам, как по их виду ставить диагноз. Возмущенные слушатели стали разбегаться, а Теофраст кричал им вслед: «Если вы не хотите слушать о тайнах гнилостного брожения, вы недостойны называться врачами!»

Студентам затрудняло учебу то, что лектор противоречил признанным авторитетам – Галену и Авиценне, придумывал свою терминологию, изобретал новые слова. А что, если потом им придется сдавать экзамен другим профессорам? Но он же всегда объяснял студентам значение своих новых слов, думал Теофраст. Он ввел в науку многие собственные, новые понятия. Скажем, Илиастер – это хаос, из которого все возникло. Архей – регулятор, управляющий всеми жизненными процессами организма человека, например пищеварением, подобно «внутреннему алхимику».

Обвинение в плагиате – самое дурацкое из всех, не имеющее оснований. А насмешка над «спагирикой» – самая обидная. Авторы пасквиля cчитали шарлатанством главное в учении Парацельса – химическое получение лекарств, отрицали роль химии в медицине.

Наряду с этим в стихотворении Теофраста упрекали в том, что он в противоположность Галену применял для лечения обычные, «презренные» растения – лук и чеснок. Зато Гален прописывал морозник, который слыл лучшим средством от повреждения рассудка. В пасквиле подразумевалось, что Теофраст о морознике просто не знал. Нынешнему читателю известно, что и лук, и чеснок используются в современной медицине. Например, второй из них – при лечении атеросклероза и гипертонии. А о морознике Парацельс на самом деле знал. Еще до Базеля в своих сочинениях «Гербарий» и «Об естественных вещах» он писал о действии черного и белого морозника: «Древние философы использовали лекарства из черного морозника после 60 лет до конца своей жизни и достигали долголетия с хорошим уровнем здоровья». Так что оснований для упрека тут не было.

Мелочи? Дело, однако, не в этом. При подготовке к лекциям Парацельс диктовал Опорину комментарии к старинному объемистому учебнику в стихах о лекарственных растениях. При этом он спорил с древними авторами о полезности лука и чеснока, а до морозника еще не дошел. И в лекциях об этом пока речи не было. Кто же знал все эти подробности и мог подкинуть такой упрек авторам пасквиля? Только Опорин! И это уже не мелочь!! Опять его верный Опорин!!!

Авторы стихотворения ядовито высмеивали промахи и самоуверенность Теофраста. Их цель была очевидна: развенчать его, уничтожить как врача, преподавателя и ученого. Это глубоко ранило Парацельса на всю жизнь.

На заседании совета в ратуше Базеля рассматривался вопрос об оскорблении чести и достоинства городского врача, доктора медицины фон Гогенгейма. Была зачитана его жалоба: «Высокочтимые, благородные, почтенные, мудрые и милостивые господа! Не будучи более в силах переносить насмешки и унижения, я обращаюсь к вам с просьбой о защите, совете и помощи. … В городе расклеили листки с направленными против меня позорными стихами, подписанные вымышленным именем. Один из таких листков я прилагаю к своей жалобе, благородные, облеченные властью, почтенные и мудрые господа… Такие стихи, наносящие ущерб моему доброму имени, я не могу более терпеть… О таких же и других бранных и позорных словах мне уже иногда доводилось узнать, и они исходили от некоторых из слушателей, которые… за моей спиной проявляли враждебность.

До сих пор во избежание ссор я на них не отвечал… Теперь я понял, что это сделал, скрывая свое имя, один из моих постоянных слушателей… Другие доктора медицины настраивают их против меня и подстрекают их оскорблять меня… Для меня невыносимо терпеть такое и страдать. Покорнейше преданный вам, благородные, мудрые, строго следующие законам господа, Теофраст фон Гогенгейм, доктор медицины и городской врач».

Боже, как нелепо складывается судьба! Давно ли он сам приглашал студентов слушать его лекции по медицине, его новые идеи. И вот до чего дошло – приходится требовать у властей защиты от этих же студентов!

Магистрат снова приобщил жалобу Парацельса к делам, и только. Независимый характер и резкость суждений Теофраста вызывали отторжение среди коллег по университету. Студенты не могли этого не замечать. Отношения между ними и профессором обострялись.

Когда Теофраст пришел на лекцию, аудитория гудела, как взбудораженный рой пчел. Между студентами разгорелся спор, и дело чуть не дошло до драки.

– Успокойтесь же, господа! В чем дело? – поинтересовался лектор.

– Появилось объявление медицинского факультета, – объяснил ему Ульрих. – Они вас ненавидят. Нам говорят, что мы имеем право присутствовать на ваших лекциях, но нам, вашим ученикам, никогда не присвоят степень доктора медицины.

– Мы надеялись работать врачами, а будем нищими. Прощайте, докторский берет и кольцо! – добавил его сосед. – Не видать нам ни работы, ни хлеба. Извините, профессор, здесь нам больше ничего не светит.

«Мы уходим! Прощайте!» – один за другим студенты стали покидать аудиторию.

– И ты меня оставляешь, Ульрих?

– У меня нет другого выхода. Я все-таки стану врачом, но только не в Базеле. Прощайте, учитель! Спасибо вам за науку.

Теофраст продолжил лекцию, но в аудитории остались лишь несколько человек, в том числе Опорин и Базилиус Амербах.

«Ситуация в университете совершенно невыносима! У кого же искать защиту? – думал Теофраст. – Прежде всего, у друга Бонифация – тот с самого начала обещал поддержку. Но он прислал слугу с запиской и просит извинить, что безмерно занят: дела, дела! Остается только Эразм. После того как я его проконсультировал, он в письме ответил: „У меня нет ничего, чем бы я мог хоть в малой степени вознаградить твои знания, искусство и старания. Могу лишь обещать, что я до конца своих дней буду хранить в своем сердце почтительную благодарность за все, что ты сделал для меня“. Он человек передовых взглядов и непременно за меня заступится».

Эразм принял Теофраста у себя дома. Он стоял у стола в привычном голубом, отороченном мехом сюртуке и что-то писал, подложив под бумагу наклонную подставку. «Избегает „сидячей болезни“. Как всегда, хворает, но ум ясный и неустанно в движении», – мелькнуло в голове у Теофраста. Хозяин выслушал гостя с пониманием и сочувствием:

– Да, к сожалению, среди врачей кто невежественнее, нахальнее, самонадеяннее остальных, тому и цена выше даже у государей. Эти люди подрывают доверие к врачебному сословию, но живут благополучно. А ты родился не в свое время, обогнал свой век. Таким всегда жить труднее. Но все же наш Базель не так уж плох! Всюду усердно сжигают ведьм, а здесь за несколько лет вынесли лишь один приговор женщине за колдовство. О чем базельцы судачат? О казни петуха, который снес яйцо! Я тоже немало странствовал. В Базеле я, наконец, обрел покой и условия для работы. Пойми, Теофраст, я слишком стар, чтобы этим рисковать.