Александр Токунов – Коллекция «Этнофана» 2011 - 2013 (страница 86)
Дождь мог стать тем самым чудом и спасению, о котором он и не мечтал уже, но не стоило надеяться, что тут же, в миг, вода польется с неба. Прохладный успокаивающий ветерок — вот и все, что он мог получить, и ни одного облачка. Ничего. Пустыня оставалось пустыней, безмолвной и безжизненной. «Я не могу здесь оставаться. Не могу… Я должен идти… Должен… идти… Не поддаваться».
И вновь он попробовал подняться, но его схватили судороги, началось сразу же головокружение, настолько сильное, что снова пришлось лечь. Бессилие и одиночество — вот единственные его помощники здесь…
Он продолжал лежать, собираясь с силами. А время шло, и явно не прибавляло ему дополнительных сил, а более того, отнимал их всё больше и больше. Отнимало то, чего и так уже не осталось.
Смеркалось довольно быстро. Солнце опустилось к зубчатому, рваному горизонту. Вместе с сумерками надвигался холод. Вначале это было приятно, прохлада успокаивала обожженную кожу. Однако вскоре стало гораздо холоднее, и солнце полностью скрылось за горизонтом, и моментально на пустыню опустилась тьма.
И в этой тьме он внезапно увидел нечто странное. Что-то новенькое. Необычное. Вертикально стоящее… То, что раньше, при свете дня, он не замечал. Явление. Небольшое сияние в дали, на самом краю горизонта. Ему было трудно определить расстояние, на безликой, лишенной всяческих ориентиров, местности, когда тело горит, и все плывет перед глазами. Это сияние переливалось различными цветами, по крайней мере, так ему казалось, и словно звало к себе. И именно это далекое разноцветное сияние пробудило в нем последние крупицы сил, какие только могли остаться в человеке на грани изнеможения.
Его окружала бархатистая, непроглядная темень. И пронизывающий холод. Холод, который парализовал, кусал суставы, заставлял сутулиться и втягивать голову в плечи. Но лучше холод, чем жара, лишающая возможности двигаться. Он и сейчас не мог толком встать и идти, но встав, с трудом, на четвереньки, смог проползти немного вперед. И еще немного… Еще… Если понадобится, он проползет всю ночь до заветной цели.
Был ли это мираж, или впереди действительно что-то было — неизвестно. Но ему дали шанс. Он верил в это. А что еще оставалось человеку в таком отчаянии и на грани смерти. Только умереть…
Он сумел даже подняться на ноги, трясясь всем телом. Прохрипел что-то нечленораздельное, видимо молитву, которую слышала лишь пустота, и пошел вперед, пошатываясь, оставляя за собою извивающийся петлями след. Он шел и шел, не сводя глаз с этой странной штуки впереди. С необычайного явления в пустыне. Когда волосы падали на глаза, он откидывал их со лба. Непонятная штуковина, как будто, и не становилась ближе. Что-то уж слишком долго. Лишь мерцала, маня к себе.
Неуверенными, заплетающимися шагами, человека, словно в какой-то последней клинической стадии опьянения, он продолжал путь, возможно конечный для него. Ноги его подкосились, выпрямились, подкосились и выпрямились опять, а когда волосы снова упали ему на глаза, он даже не стал убирать их — у него не было сил. Он лишь смотрел на сияние впереди, и продолжал шагать.
Дважды он падал, и во второй раз уже и не думал, что сможет подняться и в этот раз. Но он продолжал движение, уже ползя на четвереньках. Медленно, но полз.
Несмотря на то, что сейчас, ночью, солнце уже не палило, жажда не проходила. Она постоянно напоминала ему о себе и подстегивала. Силы уходили, а все тело изнывало от боли и жажды, требуя хоть глоток воды… И вот он словно увидел перед собой воду, живую и леденящее успокаивающую. Сначала ему просто мерещилось, что там, за сиянием, будет ожидать его вода, просто реки чистой и свежей воды, которая почему-то, по никому неизвестной причине, не доходит до того места на котором он сейчас находился. Но вскоре он уже не просто мечтал — он видел за этой сияющей окружностью воду, небольшим водопадом спадающую в небольшие рытвины в земли. И чем больше он смотрел, завороженный этим зрелищем, тем больше становился водопад — и вот он уже ниспадал с самих небес. С них прямо-таки стекала вода, лилась с неба и уходила в землю, нескончаемым потоком. Но внезапно вода принялась становиться багрянисто красной, как густое красное вино, нет, словно кровь, темной багрянистой массой спадая вниз. Но это его не пугало, и он продолжал смотреть завороженный этим — ему пришла в голову странная и пугающая мысль о том, что кровь — это всего лишь жидкость. Ее можно пить.
Водопад был миражем, призраком, сном. И исчез, как исчезают сны. Он понимал это, признавал, и все-таки чувствовал обиду и жуткое отчаяние, словно это видение и правда существовало, было рядом — и вот бросило его. Как бросили все остальные. Но вскоре он отогнал эти миражи и кошмары, и начал ползти дальше, к сияющему явлению во тьме безмолвной пустыни.
Время для него длилось ужасно медленно, ночь словно замерла. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как увидел это сияющее маленькое солнце на горизонте. Ему тогда казалось, что ночь уже прошла, но солнце, настоящее солнце, почему-то не всходило, словно давая ему еще один шанс дойти.
Незадолго перед самым рассветом он снова рухнул на песок и окончательно понял, что на этот раз ему уже не подняться.
Он продолжал лежать в полуобморочном состоянии, когда солнце окончательно взошло, вернув обжигающий жар. Сначала понемногу, но потом вдарило со всей силы. Он умирал, и умирал совершенно бесповоротно. Тем не менее, перед последним вздохом, закрывая глаза, он заметил мельком, какие-то изменения с сиянием.
Оно начинало сильнее мерцать и немного вибрировать, раздражая окружающий воздух своими колебаниями, а затем из него появилось несколько человек, один за другим, четкими и выверенными шагами ступавшими на пустынную землю, осматриваясь вокруг. Восемь человек, которые были облачены в необычайно странную для этих мест, плотную черную облегающую и покрывающую все тело, ткань, которая выглядела единым одеянием, по краям которого располагались пурпурные полосы — обычный знак отличия сенаторского сословия — от самых плеч и до столь же черной и плотной обуви на ногах. На левой груди, у каждого из восьми, ткань была золотистой и немного выпирала, словно там под одеждой было что-то еще. Точнее было бы сказать, что на левой груди, у каждого из этих восьми необычайных странников, выпирало изображение какого-то животного, и это самое изображение выделялось на ткани в этом месте золотистым цветом. Сам же предмет изображающий животное находился видимо на самом теле, а сверху покрывался этой золотистой тканью, словно скрываясь под одеждой.
Черное одеяние начиналось от самой шеи и до самой обуви составляло единое целое, покрывая все тело, вплоть до рук, словно защитная пелена, защищающая своего носителя. Сами же странники выглядели по разному, кто-то крупнее, кто-то выше, старше, но кое-что их все же объединяло — короткие стрижки, темные волосы, отсутствие у всех бороды или усов, жесткие лица, смотря на которые не ждешь ничего хорошего, и только и думаешь, как бы убраться от таких подальше. Разноцветные глаза — один небесно-голубой, другой светло-зеленый. И конечно же изображения животных на груди — они были у всех из восьми странников. Эти звери на груди странников были представлены самые различные — был и хамелеон, кит и стервятник, а также ехидна, ламантин, муравей, страус и цератопс. Восемь человек — восемь животных.
Они отошли немного в сторону от линзы, словно пропуская кого-то еще, не загораживая им путь. И из сияющей линзы тут же показались еще трое странников. Они, в отличие от предыдущих, были одеты уже в белую ткань, с точно такими же пурпурными полосками по краям их странной одежды. Точно такой же тип одежды, за исключением цвета и изображений животных. Следом за ними из линзы появились различные контейнеры, установки, оборудования, мешки и прочие установки, одно за другим, наваливаясь в одну кучу, но не ломаясь.
Для нашего одинокого умирающего путника все это промелькнуло в один последний миг — лишь группа неких, странно одетых, людей, появившихся из сияния. Кто они и откуда? Он лишь почувствовал, как что-то к нему прикоснулось. Что-то, легонько и осторожно, ткнулось ему в руку. После долгого одиночества, когда его окружали лишь мертвые и неподвижные камни этой пустыни, это прикосновение, несмотря на усталость, заставило ее резко вскочить, во всяком случае, он попыталась вскочить. Но, увы, это было лишь мысленно. Он продолжал оставался лежать на земле, не шевелясь. И лишь слабая попытка попросить о помощи.