Александр Титов – Души (страница 11)

Чайник закипел. Даная встала, расставила три чашки. Начала протискиваться между холодильником и водителем, но на секунду замерла. Лукаво глянула на него. Зажатого, вытянувшегося в струну, с волосами, горящими в свете фонаря. «Так-так» прошептала еле слышно, а потом опомнилась и потянулась дальше.

Аромат чая с бергамотом оседал испариной на оконном стекле. Стало жарко и очень хорошо. А три полные чашки настраивали на беседу. Из сладкого оказались две конфеты, которыми Даная гостеприимно не поделилась.

– И когда же я умру? – продолжил я, немного отхлебнув.

– Не скажу.

– Серьёзно!? А вдруг сегодня?

– Тебе ещё в притоне надо побывать. Забыл?

– Завтра?

– Как ребёнок, честное слово.

– Ну, скажи. Я должен знать! – настаивал я.

– Ничего не скажу. Хоть пытай меня. Хоть к трубе пристёгивай, – говорила Даная с таким рвением, будто на самом деле была не против радикальных мер.

– Что ты несёшь? Смотри поменьше свои мелодрамы, и дурь всякая на ум приходить перестанет.

– Кстати, иногда там неплохие завороты используют. Вот вчера была… Не помню название, они все одинаковые. Так вот, начиналось как обычно. Одна дамочка ушла от мужа, уехала в родной город, а муж с актрисой познакомился. Он журналистом крутым был.

– Дань, ты ведь не собираешься пересказывать дешёвую киношку?

– А мне интересно, – напомнил о себе водитель.

– Вот! – Даная торжественно протянула к нему руки. – Хоть один нормальный человек в вашей этой милиции…

– Полиции!

– Неважно. Я говорю, у вас там людей нормальных мало. Этот первый. Как вас зовут, товарищ?

– Тимофей, – ответил водитель.

– Так вот. Если Тимофею интересно, не перебивай меня, Ветров. На чём я…? Ах да. Крутой журналист нашёл актрису. А она якобы фонд возглавляет, который детьми торгует. И сама таких подробностей не знает.

– А потом оказывается, что знает?

– Иван Петрович, ну, дайте послушать.

– Постой-ка. А откуда ты знаешь? Смотрел! Точно, смотрел. Попался рыбий глаз!

Я молча отпил чай и не ответил. Всё равно не поверят. Просто это невозможно было не угадать.

– Иван Петрович, честно, я никому не расскажу.

– О том, с какой жадностью ты слушал пересказ женской мелодрамы?

– Сам, значит, смотришь, а другим нельзя? Вы только на него поглядите! Тимофей, ты видишь, каков у тебя начальник? Я бы от него бежала без оглядки.

Водитель промолчал.

– Ты удивилась, что меня в кафе ранили. Почему? – вернулся я к изначальной теме.

– Потому что я этого не видела. Я же сказала уже.

– И что это значит?

– Не знаю. Я последнее время начала замечать, что есть вещи, которые мне не видны, хотя должны быть. Как будто их и вовсе не произошло.

– Может, твой дар теряет силу?

– Нет. Это было бы слишком просто.

– А что, если это не люди в Ивана Петровича стреляли? – предположил водитель.

– Кто тогда? Упыри? Оборотни? Привидения? Всех их я бы тоже увидела.

– Может, ты хотя бы расскажешь, как твои видения происходят? – спросил я. – Это как картинки из кино?

– У меня, по-твоему вместо глаз камеры? Нет, конечно. Я вижу души тех, кто участвует в событии, как призраков, только более яркими. У каждого она уникальна, своего размера и цвета. Место представить гораздо проще: по отблескам от сияния душ видны очертания мебели.

– А у меня какая душа?

– Не скажу. И не перебивай меня! Сколько можно? Так вот. Если человека бьют, я вижу бьющего. Если стреляют, я вижу стреляющего. Когда тебя ранили? Кто? Дай руку.

– Два сектанта за городом. «Новые Грани» их общество называется.

Я протянул руку, и Даная прижала её к груди. К своей нежной коже. Я чувствовал, как часто бьётся её сердце, как моё запястье касается упругого соска. Но насладиться не успел. В один момент всё закружилось, кухня превратилась в грязную кляксу, и меня едва не стошнило.

Пляска красок, бешеная череда переворотов. И вот я снова на том складе, между стеллажами, закрытыми чёрным целлофаном.

На меня наставляет пистолет ещё живая Марина. Рядом с ней сектант вертит в руках топор. Он что-то говорит, но я ничего не слышу. Всё вокруг мутное, расплывчатое.

– Ты здесь один? – раздаётся голос в моей голове. Сложно понять слова. Из-за эха они звучат целым хором повторений. – Соберись, Ветров. В комнате ты один?

Я пытаюсь сосредоточиться. Улавливаю отдельные слова и постепенно их понимаю.

– Нет, – говорю. И теперь мой голос становится хором.

– Я не вижу никого, кроме тебя. Сколько их?

– Двое.

– Люди?

– Да. Мужчина и женщина.

– Где они стоят? Покажи.

Я через силу поднимаю руку. Она будто ватная, чужая. Указываю пальцем под ноги Марине. Она этого не видит. Для неё я по-прежнему стою неподвижно.

– Здесь женщина, – говорю. Потом указываю на место сектанта. – Здесь мужчина.

– Пусто. Там никого нет.

Даная отпустила мою руку, и я выскочил из видения. Понадобилось осушить чашку, прежде чем сознание успокоилось.

Не говоря ни слова, водитель налил мне ещё. Может, побоялся нарушить ход ритуала. Кто его знает, какие последствия будут от малейшего неверного чиха.

Даная долго молчала. Водила ложкой в черной воде и задумчиво сжимала брови над переносицей.

– Я понятия не имею, что это такое. Думай, как хочешь, но у них не было души.

– Это возможно?

– На парах по истории древней магии нам рассказывали, что душу можно продать. Есть разные мифы и легенды с таким сюжетом. Но ты сам понимаешь… Древняя магия на то и древняя, что стала скорее сказками. Если там и осталась правда, то я вам точно о ней не скажу. Тут эксперт нужен.

– И у тебя на примете такой есть, надеюсь?

– Моя однокурсница Мара увлекалась загробным миром. Даже диплом по древним богам писала. Про Сета, Аида и всех остальных. Но насколько она погружена в эту тему сейчас, я понятия не имею. Может, и задвинула свои фолианты на антресоли. В наше время одними исследованиями сыт не будешь.

– Поговорить с ней всё равно будет не лишним.

– Я ей с утра позвоню, договорюсь о встрече. Только учти, она малость того.

– Правда? Никогда бы не подумал.