Александр Теущаков – Путь «Черной молнии». Книга 3 (страница 3)

Громов сделал глупое выражение лица, будто удивлен до крайности, но прекрасно зная, какие «родственники» захотели его увидеть, прищурился и спросил, используя тот же тон:

– Ну, и как мы вчетвером уместимся в номере, валетами, что ли уляжемся спать?

– Вселитесь в четырехместный, я даже телевизор оставил вам для развлечения. Странно одно… – начальник выдержал небольшую паузу, – твой брат больше похож на Кавказского абрека. Он что, грузин?

Громов, даже не думая, соврал:

– У нас с ним отец, осетин по национальности, а матери разные, у меня украинка, а у брата, выходит, осетинка. Я лицом больше на свою мамашу смахиваю.

– Совсем дураком меня считаешь, будь ты осетином, у тебя бы нос был с горбинкой как у орла. Тоже мне, кавказец нашелся со славянской рожей…

– На себя глянь в зеркало, поди, русским записан в паспорте, а на твоей роже написано, как пить дать калмык.

Начальник поморщил нос и хотел дерзко ответить, но понял, что этому собеседнику «палец в рот не клади, откусит по самый локоть», потому сдержавшись, громко позвал служащих надзорслужбы в кабинет. Не заводя Громова в спецкоридор, надзиратели повели его в административное здание, где располагалась местная «гостиница» с комнатами для личных свиданий с родственниками. Пока Павла вели по ухоженным дорожкам мимо двухэтажных корпусов, из локальных секторов, огороженных решетчатыми заборами, ему засвидетельствовали свое почтение заключенные. Лагерный «телефон» сработал моментально, и авторитетного человека приветствовала в первую очередь лагерная элита, смотрящая за зоной и отрядами.

– Паша, босота, привет тебе от Захара.

– Паша, здоровья тебе и фарта.

– Гром, братва из шестого барака приветствует тебя.

– Паша, грев дошел до тебя? – слышалось из другого места.

К забору подошел пожилой заключенный по прозвищу Хомут и, махнув рукой Громову, хитроумно высказался:

– Гром, подумай о срочняке, надо бы пустить карандаш, а то сточился в конец, слиняет еще по цвету, потом не разберешь, – что на тайном языке, понятного только им, означало, – нужно срочно получить расчет с проигравшегося в карты, а то убежит к ментам, потом его не достанешь.

– Лады, Хомут, порешаю.

– Прекращай базар, – одернул Громова молоденький сержант.

– Слышь, безусый, это ты прекращай базар на стену мазать, – ответил спокойно Громов. Прапорщик ухватил сержанта за рукав и попридержал. Отстав от вора на пару шагов, тихо сказал сержанту:

– Во-первых, научись нормально разговаривать, а во-вторых, знай, с кем связываешься, это же Гром, вор в законе, он тебе такую подлость может сделать, со службы вылетишь.

– Да, что мне может сделать эта блатная вошь, – возмутился сержант, который еще ни разу не оказывался в подобной ситуации.

– А вот задержат тебя на КПП начальник режима или оперативник и найдут в твоем кармане сумму денег и записку, в которой зэки благодарят тебя за оказанные услуги, а в придачу несколько грамм наркоты отыщут, и усядешься ты на нары. Так что, угомонись, и больше наблюдай за старичками, а то попадешь в какой-нибудь блудняк и не выкрутишься.

Громов, конечно же, услышал диалог служащих и, усмехнувшись, про себя отметил, что прапорщик уже тертый калач и знает, как вести себя с уважаемыми заключенными.

Павел дружески помахал на прощание восторженным заключенным, находившимся за решетчатым забором. Его сопроводили до центрального КПП и, заведя в специальное помещение, проводили в самую дальнюю комнату, расположенную рядом с кухней. Громов, оказавшись в комнате, приятно удивился: небольшой квадратный стол, расположенный посредине, видимо был заставлен разной едой, накрытой вафельным полотенцем. По обеим сторонам комнаты вдоль стен стояли четыре панцирные кровати, заправленные темно-синими одеялами из байки. В углу комнаты справа, на тумбочке располагался старый телевизор. На передней стене размещалось единственное окно, закрытое с улицы стальными решетками.

Работники надзорслужбы ушли. Громов сел на кровать и в ожидании «родственников», приподнял вафельное полотенце, под которым лежала всякая снедь. Взял пальцами с тарелки кругляшек колбасы и, смакуя, съел. В коридоре послышались шаги, дверь открылась, и в комнату вошли трое мужчин. Первым из них оказался Мераб. Одного из «племянников» Павел никогда не встречал, а вот Сашу «Восточного» признал сразу, три года назад его короновали, Громов и еще двое воров за него поручились. Павел поднялся и, подавшись вперед, по-дружески обнял Саню и похлопал по плечу. Степенно поздоровался с незнакомцем и назвался. В свою очередь парень подал руку и представился:

– С Ростова я, Серега «Чекмарь».

Павел кивнул, давая понять, что слышал о нем и ненавязчиво пояснил:

– Погоняло смени, среди воровской братвы это не приветствуется.

– Гром, так ведь фамилия у меня Чекмарев.

– А кликуха по весу стремноватая.

– Я не знал…

– Не в обиду, бродяга, я уже пару ходок к хозяину сделал, а тебя еще в проекте не было. Просто, прими к сведению.

Громов глянул из-под лобия на Мераба и сдержанно спросил:

– Твоя замутка по сходке?

Гебанидзе, молча, кивнул в ответ.

– Тебя же «шлепнули по щеке» и предупредили. Кто тебе разрешил собирать сходняк?

– Паша, притормози! Твои малявы не всем людям ясны, я приехал поговорить с тобой как брат с братом.

– И взял с собой воров… Кстати, после твоих косяков, я не считаю тебя своим братом. Бога благодари, что тебе братва не «дала по ушам», а ограничилась «шлепком».

– Гром! – серьезно произнес Мераб, – ты всегда отличался среди нас мудростью и терпением, лично я уважаю тебя не меньше, даже после того, как мне кинули жесткую предъяву. Паша, выслушай меня. Давай разберемся и спокойно поговорим.

– Что ты конкретно от меня хочешь, чтобы я убрал пальцы с твоего горла?

– Постой, не горячись, нам есть о чем поговорить.

– Братва, – обратился Громов к ворам, – вы в курсе, что случилось в Юрге в восемьдесят третьем году?

– Конечно, тогда какие-то мокрятники5 двоих наших угробили и отбили Аркана у братвы, – ответил Восточный.

– А кто мокрушников навел?

Саня смело кивнул на Гебанидзе.

– Восточный, что ты на меня киваешь, с чьего базара ты лепишь эту шнягу?

– Ша! Об этом мы с тобой отдельно поговорим, – одернул Громов Мераба, – а ты Серега, какого мнения придерживаешься? – обратился он к Чекмареву. Павел знал, что ростовский вор выправляет баланс на этой сходке и придерживается стороны Мераба.

– Я так себе кумекаю, надо кидать обоснованные предъявы, а не снимать с «фонаря» если бы, да кабы.

Отчасти Громов согласился с ним, ведь нужны веские доказательства, что убийц подослал именно Мераб, потому он ответил едва заметным кивком.

Громов знал определенно, что на этой малочисленной сходке, все, кроме Мераба, имеют твердое слово. Если судить по возрасту и положению, Павел был в чести, как старый, испытанный бродяга и его звали на любое мероприятие. Ему шел уже шестьдесят первый год и среди Джамала, Аркана и Мераба он считался самым авторитетным, старшим братом. Считался до поры, пока двое из этой четверки не «скурвились»6, в чем Громов был глубоко убежден. Сегодня Мерабу придется привести немало веских доводов, чтобы Громов действительно ему поверил и снял свою «санкцию».

– Ладушки Мераб, обниматься, как прежде не будем, но поздороваемся, и после продолжим разговор, – Громов протянул грузину руку. Мераб хитро осклабился и ответил рукопожатием. Павел пригласил всех к столу.

– Кстати, а кто стол накрыл? – пережевывая вкусное мясо, спросил Громов.

– Да, есть здесь одна Марфа-свиданщица, местная прапорщица, мы предложили ей подзаработать, она забрала у нас продукты и сюда принесла, – улыбаясь, ответил Восточный и достал из-под стола небольшой, завязанный на узел мешок, тайно пронесенный прапорщицей в комнату. Развязав, выудив оттуда бутылку водки и, подбросив ее вверх на глазах у замершей братвы, ловко поймал. Затем достал спичечный коробок, в котором хранилось несколько грамм гашиша.

Громов присвистнул и, потерев руки, предложил:

– Давайте братва примем по соточке за нашу сходочку, и догонимся парочкой косячков7.

Выпили, закусили и стали делиться последними новостями. Вспомнили добрым словом и помянули Васю Бриллианта и других людей, упокоившихся на около зоновских кладбищах. Восточный, между делом забил планом8 две папироски, и одну за другой, пустил по кругу. Заметно повеселели. Восточный с Чекмарем перемигнулись и, встав из-за стола, пошли в соседнюю комнату, знакомиться с арестантом, к которому приехала мать с сестрой. Они специально оставили Громова и Гебанидзе наедине.

– Паша, мы же с тобой братья, давай, как бывало, побеседуем.

– Не получится у нас братского разговора, пропасть между нами легла, стремные вещи ты стал позволять себе, не по понятиям это.

– Кидай начистоту.

– Аркана, по твоей указке отбили у братвы?

– Я брата спасал, а разве ты, не так бы поступил?

– Что ты метешь?! Кое-что Аркану можно простить, но есть вещи, за которые ему придется жизнью расплатиться.

– Если ты о мусорских происках говоришь, то я в курсе подкупленных ментов, Аркан грамотно этих чертей разводил и пользовался их связями и положением.

– Нет, я больше упираюсь в его кроилово9. Разве ты не знаешь, что двойная касса Аркана угодила в лапы «конторщикам». Это ж сколько бабок он у братвы стырил и не вложил в общак?