Александр Теущаков – Путь «Черной молнии». Книга 1. Новая версия (страница 38)

– Это случилось семнадцать лет назад, ты еще тогда не появился на свет. Я работала заведующей книжным магазином, затем меня перевели на базу заведующей складом. Я принимала книги, учебники, различные канцелярские товары. В то время я была стройная, привлекательная девушка.

Саша подумал: «Ты и сейчас молодая и красивая».

– Заведующий базой любил приударить за хорошенькими женщинами и слыл среди нас бесстыдным волокитой, хотя был женатым мужчиной. Я заметила, что понравилась ему, и он решил за мной поухаживать. Разумеется, я категорически ему отказала. Но этот аморальный тип, ни как не хотел отставать и постоянно домогался моего расположения. Я резко поговорила с ним и пригрозила рассказать о его поведении жене. Тогда он отстал от меня, но, как видно, затаил злобу. Когда эта история забылась, так мне казалось, на моем складе провели ревизию и обнаружили крупную недостачу. Конечно, я была в шоке, по моему учету все сходилось и вдруг, такая неприятность, на меня завели уголовное дело. Заведующий базой даже бровью не повел, чтобы хоть как-то мне помочь, хотя я догадывалась, что это его проделки, так он отомстил мне. Но мои догадки к делу не подошьешь, а по факту я совершила преступление. В то время к расхитителям социалистической собственности относились сурово, прощения не было, их наказывали лишением свободы с полной конфискацией имущества. Не смотря на сложные, жизненные обстоятельства людей судили и отправляли в тюрьмы и лагеря. Руководитель компартии Хрущев серьезно взялся за хозяйственников в стране, очищая предприятия и организации от преступников. Таковой расхитительницей меня выставили следователь и прокурор, направив мое дело на рассмотрение в суд. Судья даже толком, не вникнув в мое дело, выслушала истца – заведующего базой и мне назначили наказание, лишив свободы, на пять лет. Я была потрясена. Я очень надеялась, что суд примет во внимание мои оправдания. Ведь я до конца считала себя невиновной и верила словам защитника, что меня отпустят. Я не взяла с собой никаких вещей, надеясь вернуться после суда в общежитие. Места себе не находила после приговора, а главное не хотела соглашаться с судьей, что я виновна, ведь я же не совершала этого преступления. Для меня все закончилось скверно, из зала суда меня под конвоем отправили в тюрьму. Мы с адвокатом подали жалобу, но приговор оставили без изменения. Вскоре утвердили приговор и меня перевели в лагерь. В зоне заключенных было человек триста. Кроме женщин, еще были мужчины. Лагерь был разделен колючей проволокой. При распределении меня направили работать в поселковую библиотеку, так как в то время я считалась одной из образованных среди нашего контингента. Чуть позже, чтобы не ходить на ночь в зону, я попросила начальство выписать мне пропуск оставаться ночевать в библиотеке. Преступление мое было не опасным и, режим я не нарушала, поэтому меня расконвоировали. Библиотека была, как и в вольном поселке, так и в самом лагере, я успевала и там и там. В зоне в библиотеку заходили осужденные женщины и мужчины, а некоторые заглядывали под предлогом взять книгу. Я была очень внимательна к любым проявлениям, ведь мужчины не пропускали не единого случая, воспользоваться женщинами. Таких я выставляла за порог без всяких разговоров. Но один парень мне все же приглянулся, его звали Николай, он работал в лагере столяром-плотником: где подлатает нары, где что-нибудь прибьет, вставит разбитое стекло. Его пропускали даже в женскую зону, вечно ходил со своей разноской с инструментами. Я поила его чаем и угощала, чем могла из наших скудных лагерных запасов. Мы часто говорили о жизни, он казался мне хорошим мужчиной. И вот так случилось, что мы полюбили друг друга. Не смотря на условия режима, мы тайно встречались в течение года. В то время вышел указ об ужесточении режима содержания осужденных, женскую и мужскую зоны разделили охраняемой, запретной полосой, если раньше мужчинам или женщинам удавалось проникать в чужую зону, то теперь часовой на вышке мог убить человека. Наверное, ты догадался сынок, Николай и был твой будущий отец. Мы встречались очень редко, иногда не виделись неделями, но ему разрешалось заходить на нашу территорию, когда была нужда в столярном деле. После реформы начались перемены, заключенных женщин переодели в одинаковые платья из темного сукна и обули в ботинки. После вольной одежды смотрелись мы очень неприглядно. Свободное хождение денег запретили, закрыли коммерческие столовые и магазины. Библиотеку закрыли, я работала в прачечной. Как-то я почувствовала, что со мной происходит что-то неладное. После осмотра врача я узнала, что нахожусь в положении, то есть носила тебя под сердцем. Меня заставляли сделать аборт, но я категорически отказывалась это делать. Ужас, что пришлось мне выслушать от начальства, меня называли лагерной потаскухой, но я то знала, что у меня был только один мужчина, которого я любила. Меня направили в другой женский лагерь, в котором находился дом малютки, вот так я была разлучена с любимым человеком. Вскоре родился ты, и мне несказанно повезло, что начальство оставило меня работать в этом же лагере. Других женщин-мамочек отрывали от детей после трех лет и возвращали матерям только по истечении срока наказания. И вот, через полгода ко мне приехала адвокат и сообщила радостную новость, в лагерь прибудет выездной суд, так как мое дело было послано на пересмотр. Папа с мамой и адвокат добились все-таки справедливости, было проведено доследование и, суд признал меня невиновной. Слава Богу, меня освободили. С тобой на руках я приехала в Новосибирск и жила у мамы Николая. Вскоре меня известили, что я полностью реабилитирована и с меня сняли судимость. Затем через три года освободился Николай. Вот такая история, сынок, – тяжело вздохнула Екатерина, закончив свой рассказ.

– Мам, а за что отца посадили в первый раз?

– По его рассказу он отстаивал свою честь и защищался ножом. Остальные разы… Знаешь, сынок, для меня тюремный срок был несправедливым наказанием, и я точно знала, что была в лагере случайным «посетителем». Есть такая поговорка: «В тюрьму ворота широкие, а обратно узкие», так что первый срок для твоего отца не был последним.

Екатерина как-то обреченно махнула рукой.

– Сынок, к чему я все это рассказываю; еще тогда, в лагере, когда я работала в библиотеке, до меня домогался один заключенный, он был таким нахалом и грубияном. Я нажаловалась твоему отцу и он предупредил того мужчину, чтобы отстал от меня. Между ними возникла серьезная ссора, а через несколько дней по обеим зонам разлетелась новость, что ночью одного заключенного кто-то сильно избил, его пришлось отправить в больницу, мужчина остался инвалидом на всю жизнь. Потом Николай, конечно, мне признался, что это он покалечил негодяя, который пообещал взять меня силой. Потом в жизни были еще случаи, когда отец избивал людей по всякому поводу: то в драке, то сам лез на рожон, утверждая свой авторитет кулаками, как будто его умственное развитие застряло в прошлом, и он продолжал вести себя неразумно. Сашенька, поверь, ты хороший человек, справедливый и добрый. Но есть в тебе такой изъян, – это твое стремление доказать свою правоту в уличной драке… – Екатерина замолчала и, покачав головой, добавила, – вероятно, это наследственное, от твоего отца. Я никак не могу перебороть в тебе эту нехорошую черту.

После того, как мать замолчала, сын задумался: «Как же так? Ее обманули, не разобрались и посадили ни за что в тюрьму. Вот гад, этот директор, он сильно обидел мою маму».

– Мам, а где сейчас живет тот директор. Вот бы его найти и заставить признаться?

– Далеко, в Томске. Я ведь перед тем, как приехать в Новосибирск, жила в родной Михеевке, а потом поехала учиться в Томск. После окончания техникума устроилась работать в магазин канцелярских товаров. С тех пор много лет прошло, я не могу доказать этой сволочи, что это он устроил недостачу. Печально другое, что работники конторы и склада, вероятно, продолжают думать, что я виновата. Спасибо тебе мой родной, что ты заступаешься за меня. Я люблю, тебя сынок!

– И я люблю тебя мама! – Саша прижался к матери, понимая, что она для него самая лучшая на свете. Видел он матерей у своих друзей и знакомых пацанов, иногда жуткие скандалы устраивают, обзывают так, что «уши в трубочку сворачиваются». У него мама не такая: не крикнет, не оскорбит, если нужно, все объяснит и ни разу в жизни не подняла на него руку.

– Мам, а ты любишь папку?

– Любовь, сынок, бывает разной. Как бы тебе лучше объяснить… Коля для меня дорог, я не могу его бросить, хотя порой ожидание его из лагеря становится невыносимым. Я знаю, он любит меня. Знаешь, когда он перестает пить, я продолжаю уважать его, как мужчину. Трезвым, он ни разу не оскорбил меня, не тронул пальцем.

– Вот-вот, не зря говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, я помню, как он пьяным тебя оскорблял, – заметил сын.

– Зная мой характер, он опасался, что я сразу же от него уйду. Люблю ли я его… Теперь я начинаю сомневаться, хотя продолжаю ждать его из тюрьмы. Может, кто-то и осуждает меня, называет глупой женщиной, но, по крайней мере, перед ним я остаюсь честна. Если когда-нибудь надумаю уйти от Николая, непременно его предупрежу. Мне тяжело от того, что время уходит, он глупо его транжирит, как будто у человека есть еще одна жизнь в запасе. Конечно, мечтаю, вот выйдет, окончательно бросит пить, за ум возьмется, и заживем мы вместе душа в душу. Я не теряю надежды. Знаешь Саша, как мы любили друг друга, он для меня был всем… – У Екатерины на глазах навернулись слезы, – но у меня есть ты, и я хочу, чтобы мы были счастливы.