Александр Терентьев – Весенняя ветка (страница 13)

Ушел туда, где канонада Не утихала день и ночь. Работа, вечером — тетради… А там, вдали — земля в дыму. …Погиб отец, и в Волгограде Поставлен памятник ему. И промелькнули в жизни вехой Учеба в школе, институт. Андрей — теперь начальник цеха, И лучшим цех везде зовут. Недавно был он за границей, В старинной Праге у друзей, Где Влтава синяя струится В тени каштановых ветвей. И окруженный их вниманьем, Согретый лаской их сердец, Он подарил им на прощанье Отцом оставленный резец. И в стенах пражского завода, Где тоже бой идет за мир, Как символ дружбы всех народов Хранится русский сувенир.

ПАМЯТЬ

Взамен винтовок с палками                                           под мышкой, Нарушив звонким криком                                        тишину, Под окнами шумливые                                   мальчишки Между собой устроили войну. Рука невольно ищет папиросы, В глазах встает войны суровый                                                 год, Когда мой сверстник, паренек                                               курносый, Своею грудью лег на пулемет. Пошла пехота, в полный рост                                              вставая. И раскатилось грозное ура. Мы шли в огонь, на дзотах                                          умирая, Чтоб знала бой лишь в играх                                             детвора.

МИХАИЛ СИДОРОВ

Сидоров Михаил Афанасьевич, 1926 г. рождения. Член КПСС с 1956 г. Образование среднее.

На Тракторном работает с 1953 г. По профессии — наладчик.

Рассказы М. Сидорова печатаются в заводской газете «За трудовую доблесть», а также в «Челябинском рабочем» и «Комсомольце».

НАХОДКА

Неожиданно для всех на участке скоростник-шлифовщик Табунщиков отдал свою операцию Рогалову, а сам встал на его место. В четверг Табунщиков уже стоял за сверлильным станком, неумело водил штурвалом, отдергивал, закусив губу, голые по локоть руки от раскаленной стружки.

А случилось это вот как.

В понедельник утром, поднимаясь на работу, он обнаружил под подушкой бумажку, на которой было выведено одно слово: «сума». Не придав ему никакого значения, он небрежно скомкал бумажку и швырнул под порог. Но умываясь, вспомнил о ней и задумался. «Сума — сумка, мешок. Мешок с деньгами!» Лицо его вдруг приняло обиженное выражение, в глаза прокралось подозрение… «Так это же про меня!» — мысленно вскрикнул он. Забыв смыть мыло, медленно вытерся и, накинув на шею полотенце, растерянно двинулся по коридору.

Перед дверью комнаты Табунщиков замедлил шаги, не зная, как вести себя после этого, и, ничего не придумав, сердито дернул ручку. Бумажка валялась там же, ребята возились у своих кроватей, собираясь на работу. Табунщиков с недоверием посмотрел на всех. Долговязый насмешник Левка долго копался со шнурками, словно заснул над ними. «Ломаешься, артист!» — зло подумал он, решив почему-то, что это — Левкиных рук дело. Не став доедать вчерашние консервы, наскоро оделся и вышел, хлопнув дверью.

Их жило пятеро. Ребята не раз занимали у него деньги, да и сейчас некоторые числились его должниками. Правда, он жил обособленно, но, когда у него просили, никому не отказывал, и от этого тем более было обидно. «Рассчитаетесь, потом посмотрим, к кому пойдете?» — кипел Табунщиков, трясясь в полупустом трамвайном вагоне. «Конечно, подсунули сообща». Вспомнилось, что когда он вошел, все они, словно по команде, начали усиленно заправлять свои кровати и притворно зевать.

Левка имел обыкновение к своему рабочему месту ходить мимо Табунщикова. Тот уже запустил станок, когда Левка, сегодня задержавшись около него, попросил закурить.

— Поменьше пей да свое имей, — не сдержавшись, выкрикнул Табунщиков.

Левка постоял, подвигал ноздрями, сплюнул и произнес:

— Не на ту ногу поднялся, что ли? — и ушел.

Табунщиков хотел крикнуть, чтобы Левка вернул ему четвертную, взятую с аванса, но не успел.

К концу дня Табунщиков успокоился. «Подумаешь, бумажка! От зависти, конечно. Сколько раз этот долговязый пытался завести сберкнижку?» — думал он про Левку.

Вечером, не заходя в общежитие, он сходил с Верой в кино, потом они попали на танцы, а после танцев долго бродили по заводскому поселку.

На другой день, во вторник, Табунщиков ждал Веру после работы у проходной. И, как всегда, она появилась в окружении подруг. Не успел он оказаться среди них, как краснощекая толстушка Римка громко спросила, будто спохватилась:

— Девчонки, а сколько стоит тушенка?

— Два с чем-то…

— Ой, а у меня… — и она остановилась, будто без недостающих денег не могла ступить и шагу.

И тут все сразу — Табунщиков только рот раскрыл от удивления — зашарили по карманам, сумочкам, доставая рубли, трешки.