Александр Терентьев – Весенняя ветка (страница 10)

Тоня не спала почти всю ночь. Она очень много передумала, и думы будоражили голову, выхватывая то картины из прошлого, то из настоящего, и уносились в будущее. Вспоминала свое далекое детство, родное село и мать в простом деревенском платье, сидящую на невысоком тесовом крылечке, выскобленном до желтизны. В руках у нее быстро-быстро мелькают блестящие стальные спицы — вяжет носки, такие мягкие и теплые, что даже в самый лютый мороз в них не стынут ноги. А рядом возле крылечка еще совсем маленькая Люська. Она вытягивает ручонки с растопыренными пальчиками, бегает за козленком, привязанным за колышек, стараясь схватить его, а козленок убегает и тоненько верещит… Как это было давно!.. И Люська уже выросла… Мама всегда старалась, чтобы она не испытывала трудностей, не чувствовала нужды… Разве не ради этого в трудную годину Тоня уехала в большой город, где у нее не было не только родных, но даже знакомых. Да и город-то настоящий она видела впервые в жизни.

Поначалу жила в няньках в семье военного врача. Потом Евгения Борисовна, жена врача, через знакомую портниху устроила Тоню в швейную мастерскую, где научилась шить солдатское обмундирование…

…Вечером, уже за порогом, Люся сказала:

— За зеркалом на тумбочке тебе письмо, кажется, от Алексея. Меня сегодня домой не жди. Я иду к подруге на вечер. — Захлопнула дверь и ушла.

Тоня взяла письмо (оно действительно было от Алексея), торопливо распечатала и начала читать. Каждым раз, распечатывая его письма, она с тревогой и надеждой ждала, что он, наконец, хоть как-нибудь намекнет о любви. Но в письме по-прежнему были только теплые дружеские слова… Как странно… так любить…

Тоне вдруг захотелось плакать, она сидела неподвижно, с остановившимся взглядом.

В комнате стало тоскливо. За окном притаились вечерние сумерки. Небо, чуть багряное на западе, к востоку становилось все темнее и казалось очень глубоким, Над соседним домом неуверенно вздрагивала одинокая звездочка, первая предвестница приближающейся ночи. В окно сонно заглядывали тополя, и все та же большая ветка легонько покачивалась, чуть-чуть задевая за стекло.

Скоро с тополей полетит пух, много пуху, как снег. Потом тополя пожелтеют, налетит порывистый ветер, сорвет листья и понесет их по улицам, перемешивая с мусором и пылью. Небо затянется хмурыми тучами, и заморосит дождик, мелкий и бесконечный. Под этим дождем деревья будут стоять мокрые, прозябшие, чернея своими сучковатыми фигурами. А после выпадет снег, и деревья уснут. Но лишь уснут! С первым весенним теплом они снова встряхнутся, помолодеют, оденутся свежими листочками. Деревьям хорошо! Они живут очень долго. Каждая весна — их молодость… А у человека молодость бывает только один раз…

Говорят, что главное в жизни здоровье, любимая работа. Но, оказывается, одного этого мало. Человеку нужно больше! Человеку еще нужно личное счастье, своя любовь, своя семья. Чтоб можно было в выходной день красиво одеться и пройти под руку с любимым человеком… Чтоб прийти с работы и услышать веселый детский лепет…

За окном стало совсем темно. По углам комнаты расползлись черные холодные тени.

Люся вернулась утром, когда Тоня собиралась на работу. Она остановилась возле зеркала и, вполголоса напевая песенку, начала поправлять прическу. Тоня сосредоточенно готовила себе завтрак.

— Тонь, Тоня? — позвала Люся.

Тоня не отвечала.

— Тонечка, ты на меня сердишься? Ну скажи, сердишься или нет?

— Нет, нисколько…

— А я чего-то сказать тебе хотела.

— Ну, говори.

Люся, улыбнувшись, еще раз взглянула на себя в зеркало и торжественно произнесла, подходя к ней:

— Я выхожу замуж!

Тоня удивленно и недоверчиво посмотрела на сестру:

— За кого?

— За Володьку. Он мне вчера сделал предложение.

— Ты уже дала согласие?

— Ага.

Тоня в нерешительности посмотрела на сестру.

— Ты обо всем уже подумала?

— А чего тут думать?

— Так ведь это же не так просто… Он тебя любит?

— Говорит, что любит.

Тоня помолчала.

— Ну, а жить где будете?

— Володя говорит, что у него. Отец недавно большую квартиру получил в новых домах, одну комнату нам отдадут.

Тоня больше ничего не спрашивала. Она смотрела куда-то за окно, на тополя… Люся молча стояла рядом.

— Что же ты ничего не скажешь?

— А?.. — Тоня очнулась словно ото сна, улыбнулась и уже ласково посмотрела на Люсю. — Желаю вам счастья!

На свадьбу съехались родственники. С Севера из геологической экспедиции прибыл в отпуск старший брат Володи — Анатолий, высокий широкогрудый и полный мужчина лет тридцати пяти.

Народу собралось столько, что во второй комнате пришлось ставить дополнительный стол.

Тоню, единственную представительницу родственников невесты, усадили поближе к молодым. Рядом с ней сел Анатолий.

— Вы не возражаете, если я возьму на себя обязанности вашего кавалера? — спросил он, мягко улыбаясь.

— Нет, пожалуйста.

За столом расселись остальные гости, и пиршество началось. Подняли рюмки за здоровье молодых, кричали традиционное «горько», а молодые смущенно целовались.

— Опередил меня братец, — сказал Анатолий, близко склонив голову к Тониному лицу. — Я словно только сейчас заметил, как годы далеко унесли меня.

— Да, да… — подтвердила Тоня. — Время летит очень быстро. Кажется, совсем недавно Люся была еще маленькой девочкой, и вот уже выходит замуж.

— А вы не замужем?

— Нет.

— Отчего же?

Тоня опустила голову и, желая свести разговор в шутку, неловко ответила:

— Никто не берет. Кому я нужна, старая?

— Ну, уж это вы напрасно так на себя…

И они рассмеялись.

После нескольких рюмок лица гостей раскраснелись, все заговорили, и за столом стало шумно и жарко. Кто-то хриплым басом затянул «Ой, да ты не стой, не стой…», и песню подхватили на разные голоса.

Анатолий предложил Тоне выйти на балкон, и они вышли.

На улице было темно и веяло сыростью. Небо из края в край затянуло сплошной осенней тучей.

— Наверно, дождь будет, — сказала Тоня, — а я не взяла с собой плащ.

— Ничего, не беспокойтесь. Найдем чем укрыться. А вот сейчас вам наверно не будет холодно? — Анатолий снял пиджак и накинул Тоне на плечи. Он легонько обнял ее одной рукой, как бы придерживая пиджак. Тоня не отстранилась, ей была приятна теплота его руки.

— Вы знаете, — сказал Анатолий, — у нас, наверно, уже снег выпал. В наших краях зима приходит очень рано.

— А какая у вас работа? Наверное, очень интересная?

— Очень! Представьте: кругом тайга — на сотни километров! И маленький поселочек из десяти рубленых домиков — это наша центральная база. Вокруг поселка бродят всякие хищные звери.

Голос Анатолия звучал как-то насмешливо-ласково и немного снисходительно, как обычно говорят с детьми.

— Но на центральной базе мы бываем редко, все время ездим на изыскания.

— И зимой тоже?

— Да, и зимой. Морозы у нас бывают трескучие. Надеваем меховые шубы и шапки, как у чукчей, знаете? — и отправляемся в тайгу.

Тоня в темноте плохо видела лицо Анатолия и его глаза, но ей показалось, что они смеялись, и непонятно было, то ли он шутит, то ли говорит правду.

— Не верите? Точно. Иногда по целой неделе кружит метель, носится поверху, завывает, словно стая волков, ломает деревья.

Тоня зябко повела плечами. Она молча слушала Анатолия, и думала о людях, у которых такая трудная и интересная работа, и они месяцами не видят не только кино, но, может быть, даже теплого угла. Живут в глуши — и им не страшно! И они, наверное, очень любят свою профессию…