Александр Терентьев – Кондор умеет ждать (страница 18)

Встать и идти оказалось не такой уж и простой задачей — пока Хосе валялся в беспамятстве, руки ему завели за спину и надежно замотали скотчем. Но ни выбора, ни желания изображать из себя крутого и непреклонного бойца у бандита не было и, превозмогая боль, пришлось кое-как встать на колени, подняться и выйти во двор, еще залитый предзакатным солнцем.

Морпех ждал пленника около расстеленного на песке большого куска брезента, накрывавшего нечто, а в том, чем окажется это «нечто», Хосе ни секунды не сомневался и примерно представлял, что он сейчас увидит.

Морпех равнодушно отбросил край брезента и отошел в сторону. Достал сигареты, щелкнул зажигалкой и неторопливо начал попыхивать голубоватым дымком. Бандит во все глаза смотрел на своих еще пару часов назад таких живых и реальных товарищей. Сейчас это были три бледновато-синих трупа с характерными ранами в области шеи: одному просто махом перехватили горло, двум другим нанесли колотые раны в сонную артерию. Причем у одного вдобавок оказалась, похоже, и шея сломана. Явного, специфического запаха еще не было, но жара и мухи, душный запах крови — все это настраивало на отнюдь не веселые мысли о ближайшем будущем…

— Рядом лечь хочешь? — как-то очень буднично, без малейшей угрозы спросил морпех и положил тяжелую руку на плечо пленника.

— Нет, сеньор, — отводя взгляд от уже никому не нужной троицы, севшим голосом ответил Хосе и, неожиданно даже для себя спросил: — А старик где? Он тоже…

— Да кому он нужен, — пренебрежительно хмыкнул мужчина и пояснил: — Он оказался умнее всех вас, рассказал все, что знает. Ты его просто не заметил — в сарае наш рыбак. Тоже вроде как в камере предварительного заключения. Но я думаю перевести его на бесконвойку — куда он денется-то… А вот с тобой я еще не решил… Впрочем, многое и от тебя зависит. Языки я развязывать умею, способов много. И, поверь мне, все эти сказки о «героически умерших, но не сломавшихся под пытками и не проронивших ни слова» лгут самым наглым образом! Вот ты долго смог бы молчать, если бы я тебе простым молотком поочередно раздробил бы все косточки твоих пальцев? По фаланге, по суставчику — надолго хватит. Пальцев, но не твоего терпения. А если предположить невозможное, и ты будешь молчать, то есть еще масса интересных способов… Но это все чуть позже. А сейчас иди в свой сарай и подумай часок. А потом мы с тобой мирно побеседуем… Все, я сказал, иди!

Американец не соврал — старик действительно оказался жив и здоров. Если не считать такой мелочи, как забинтованное ухо, которое, по словам хозяина дома, ему прострелил все тот же морпех.

— Послушай, вьехо, — опасливо посматривая на открытую дверь, зашептал Хосе старику, принесшему ему пару лепешек и бутылку воды. Морпех не соврал, освободил рыбака и теперь тот становился последней надеждой для пленного бандита. — Они убили всех моих парней. И меня убьют, только сначала станут пытать и допрашивать. Ничего не скажу — прикончат. Расскажу все — босс живьем в землю закопает, а перед этим устроит такое, что все пытки этого гринго покажутся мелочью… А тебе ничего не будет ни от этих, ни от босса. Спаси меня, брат. У меня накоплено немного — все будет твое! До конца дней моих должником твоим буду. Все мое — твое. Помоги мне, спаси, вьехо!

— Не суетись, Хосе, — старик в раздумьи поскреб седую щетину на подбородке. — Скоро стемнеет. Тут есть лаз. Без меня ты не найдешь. Спокойно отдыхай и жди. Я приду…

Что на больничной койке, что в плену, что в камере смертников — везде время течет иначе, чем в обычной жизни. Много мыслей, среди которых редко бывают веселые; бесконечное ожидание возможного выздоровления, свободы или… тяжелой пульки из табельного пистолета, зажатого в крепкой руке мрачного мужика из расстрельной команды. Но, вопреки тяжелым мыслям и нервно-взвинченному состоянию, люди есть люди — они спят и в палатах, и в бараках, и в тюремной одиночке.

…Хосе проснулся от легкого толчка в плечо, секунду-другую ошалелым взглядом всматривался в темноту и пытался задавить в себе растущий панический ужас. Спросонок он решил, что по его душу пришел именно тот, страшный и холодноглазый, обещавший «беседу», которая для Хосе могла очень легко превратиться в пытку.

— Ты что, вообще ничего не соображаешь? Это я, я… Руки давай, да повернись ты, — старик наклонился к пленнику и осторожно перерезал скользкие витки скотча сначала на запястьях бандита, завернутых за спину, а потом и на щиколотках. Протягивая нож, зашептал: — Они сейчас спят. И гринго и его баба. Гринго, правда, за столом сидит и делает вид, что карту изучает, но я видел, что он кемарит вовсю… Вон там, в углу дыра, сетью прикрытая. Вылезешь и к причалу иди. Там моторка ваша рядом с моей так и оставлена. Я сейчас присмотрю, чтобы он на улицу ненароком не вышел, а минут через пять к пристани подойду, понял? Вместе уйдем. Ночью они в сельву не сунутся. Ты все понял?

— Да, вьехо, — Хосе даже дышать почти перестал — неужели все так просто? — Ты нож мне дай — чтобы там в темноте с веревками не возиться…

— Держи. И через пять минут жди меня!

— Хорошо, но пять минут, не больше, — бандит улыбнулся, почувствовав в руке привычную тяжесть оружия и тут же, не раздумывая, на ощупь ударил старика примерно под ложечку. Вероятно, попал точно, поскольку рыбак не издал ни звука и почти бесшумно обмяк и упал на земляной пол сарая. — А вдруг ты передумал бы, вьехо, и шум поднял…

В углу, действительно, нашелся лаз в старой, ветхой стене и Хосе, больше всего на свете сейчас опасавшийся сделать какое-либо неосторожное движение и зашуметь, усилием воли приказал себе не спешить. О том, чтобы посмотреть, что там делается в хижине, где слабо мерцал приглушенный свет лампы, не могло быть и речи. Скорее прочь отсюда, прочь! До пристани он добирался ползком, замирая и вжимаясь в землю после каждого резкого вскрика ночных птиц. Добрался до реки, мигом скользнул через круглый резиновый борт и одним движением перехватил причальный конец — нетолстый капроновый шнур. Нашарил на дне пластиковое весло с широкой лопастью и бесшумно погрузил его в черную воду реки. Грести Хосе умел мастерски, так, что ни одна капля воды не спадала с предательским тихим звоном с лопасти весла. Через три минуты и хижина, и пристань растаяли в темноте южной ночи…

…Едва лодка с беглецом укрылась за ближайшим заросшим мысом, Скат опустил бинокль ночного видения и вполголоса выругался: «Во, тварь!» После чего развернулся и направился в хижину, где за столом, действительно, расположился Орехов в ожидании новостей. Мария и Троянов в это же время безмятежно посапывали, каждый в своем уголке.

— Майор, он ушел, — негромко сообщил Катков.

— Хорошо, лейтенант, — Орехов устало потер лицо ладонями. — Значит, все мы рассчитали правильно.

— Не совсем, — покачал головой Скат. — Он деда зарезал. Думаю, чтобы все свалить на нас и перед своими обелиться. Теперь он типа герой, бежавший от проклятых гринго…

— Это вряд ли, — потянулся за сигаретами майор. — Что-то шепчет мне, что век его будет коротким. Думаю, дед на том свете и пары кружек пива еще не пропустит, как этот урод шмякнется к нему за стол…

Орехов раскрыл портативный ноутбук, пощелкал клавишами, настроил программу и вскоре указал кончиком дымящейся сигареты на пульсирующий огонек на мониторе, медленно перемещавшийся по зелено-голубому полю карты, расчерченной на квадраты.

— Вот он, сучонок, ползет в свою норку… Там-то мы их всех и накроем!

— Тритона с Машкой будить?

— Нет, пока не нужно — пусть пару часов поспят. И ты приляг. Завтра, граф, нас ждут великие дела… в одном миленьком подземелье.

— А ты, Хан?

— Прогуляюсь, подышу. И старика вслед за остальной троицей в реку отправлю — нечего нашу даму лишний раз нервировать. Все, Скат, спать иди!

…Спустя час пульсирующая точка все так же двигалась по реке, изображенной на электронной карте. Миновала несколько впадающих в Ориноко рукавов и, наконец, свернула в один из притоков. Майор подобрался и впился глазами в красненькую путеводную звездочку, в эти самые минуты, по всей видимости, приближавшуюся к главной цели всех их поисков, к той самой тайной базе… Однако вскоре маячок замер и около получаса точка простояла практически не двигаясь, словно пришпиленная булавкой, в каком-то непонятном глухом тупике, который уж никак не мог быть искомой базой, а затем…

— Он что, совсем офанарел? — не поверил своим глазам Орехов и еще ниже наклонился к монитору, на котором начало твориться нечто неправдоподобное: огонек маячка ясно показывал, что объект возвращается…

23

…Запустить мотор Хосе позволил себе лишь после того, как лодка прошла километра три от заимки старика. Мотор весело рявкнул и, вздымая за кормой беловато-светящийся бурун, моторка понеслась к своей привычной гавани. Погони бандит не очень опасался — старик был прав, вряд ли кто ночью сунется в сельву. На всякий случай пришлось выдернуть парочку проводов и шлангов в моторе стариковой лодки. Вообще-то, куда надежнее было бы разбить головку цилиндров, но Хосе шуметь не рискнул: не самоубийца же он, в конце концов!

Часа через полтора бандит убавил обороты двигателя и напряженно начал всматриваться в проплывавшие мимо берега. Где-то здесь, если впопыхах не проскочил в полутьме… Вот, есть! Излучина и приметный камень на берегу светлеет. Хосе заглушил мотор и с помощью весла подгреб к берегу. Не выходя из лодки, нашарил тайник и достал из него металлическую коробку, из которой извлек завернутую в пластиковый пакет рацию.