Александр Телёсов – Моя придуманная жизнь (страница 8)

– Ну ведь как лучше же хотела, – я даже думала напомнить тетке, что моя мать спилась, и бабушка совершенно обоснованно боялась подобной участи для младшей дочери.

– А получилось как хуже. Ты идешь в бар или нет? – она стояла на пороге.

– Нет, не иду. И тебе не советую.

– Тогда пойду одна. Не звони мне завтра утром, я буду спать до обеда, потому что знаешь что? Потому что всю ночь буду веселиться, – она вышла, громко хлопнув дверью.

Не успела бабушка умереть, а мы уже поругались. И дело было не в баре и не в трауре, а в том, что жить, как она нас научила, мы могли и умели. А все остальное вызывало страх и ужас. Я в тот вечер долго не ложилась, ждала, что Лара вернется, мы помиримся. Но она не вернулась. И тогда я начала волноваться, что с ней в баре может что-то случиться. Тетя хоть и не вчера родилась, но опыт ночной жизни у нее был минимальным. Ближе к одиннадцати от нее пришло сообщение: «Никуда я не поехала, пришла домой, посмотрела кино, собираюсь спать. Утром зайду». Значит, не решилась, подумала я. Вот и молодец.

Я легла в кровать, накрылась одеялом и стала проваливаться в сон, но со стороны кухни послышался грохот, что-то упало. Я вскочила, побежала туда, включила свет. Крышка от кастрюли, которая сохла у раковины, каким-то образом упала на пол. Меня передернуло от ужаса – не привет ли это от моей бабушки? В письме она угрожала, что будет греметь, если мы разведем бардак в доме, но у нас была идеальная чистота. Значит, бабушка из параллельного мира увидела, что у ее дорогой внучки есть секреты. И то, что она узнала обо мне, ей ох как не понравилось. Вот она и выражала недовольство.

Глава 5

Двойной жизнью я начала жить на четвертом курсе. Причиной скрытности был Аркадий, мой парень. О том, что у нас может что-то получиться, мы поняли при первой же встрече. И дело было совсем не в химии или в искре, пробежавшей между нами. Дело было в логике. Мы познакомились не на вечеринке общих друзей, не в соцсетях, не в каком-нибудь приложении, а в читальном зале городской библиотеки. Высокий, худой, нескладный, коротко стриженный, с длинными руками, он ярко выделялся на фоне всех парней, которые меня окружали. О том, что мне нужно начать с кем-то встречаться, я начала догадываться после окончания школы. Но с тем количеством комплексов и установок, которое в меня заложила бабушка, найти кого-то было трудно. Нельзя сказать, что я жила без внимания противоположного пола. Как и ко всем, ко мне тоже подходили знакомиться, но любой мужской интерес парализовал мой мозг на долгое время, и я начинала вести себя как полная дура. Терялась, заикалась, краснела, потела и в итоге приобрела репутацию девушки, к которой лучше не подкатывать. Как оказалось, бабушкины законы «не» отражались в том числе и на личной жизни. Обычные парни мне точно не подходили, нужен был необычный. Им и стал Аркадий.

Зайдя в тот день в читальный зал, я даже вздрогнула от неожиданности. Обычно там никого, кроме меня, не было, а тут вдруг я увидела его, сгорбившегося над столом и что-то быстро пишущего. На мое появление он никак не отреагировал. Одной рукой перелистывал страницы какого-то журнала или книги, второй строчил в блокноте. Я отодвинула стул и села. В библиотеку я ходила не потому, что мне нужны были редкие книги, а потому, что там никогда и никого не было. Время библиотек ушло, а сами библиотеки остались. Читальный зал был лучшим местом, чтобы заниматься учебой. А еще там пахло старыми книгами, было тепло и уютно, несмотря на высоченные потолки.

Сотрудницы библиотеки меня запомнили и иногда приглашали выпить с ними чаю. Первое время я отказывалась, потому что работали бабушкины законы «не», согласно которым объедать кого-то считалось неприемлемым. Но однажды я все же согласилась, и с тех пор это стало традицией. В читальном зале работали три сотрудницы: Маргарита, Изольда и Анаид. Чем они занимались, я точно не знала, только видела, что они бесшумно перемещались по залу с тележками книг. Больше всего я любила Анаид Алексеевну.

Все сотрудники библиотеки говорили шепотом. Эта манера речи стала настолько привычной для них, что они уже даже не замечали этого за собой. Переступая порог рабочего места, автоматически начинали шептать. Маргариту и Изольду иногда было трудно понять, а вот Анаид Алексеевна шептала очень четко, у нее была невероятная артикуляция. Ртом, почти не подключая голосовых связок, она говорила очень членораздельно и выразительно.

Я, начиная со второго курса, жила в общежитии. Мне как сироте дали комнату без очереди. Это была идея бабушки. Сначала она меня напугала, но в целом я понимала, что бабушка права. Она хоть и с тяжелым сердцем, но все же решила отпустить меня во взрослую жизнь, чтобы я как-то социализировалась, обзавелась какими-то знакомствами.

– Я помру, и ты одна останешься, – сказала она.

– А как же Лара?

– А с Ларой ты от скуки помрешь. О чем с ней говорить? – она пожала плечами.

Весь этот разговор происходил при Ларисе, но бабушку это не смущало.

Тетя не была глупой, но бабушка почему-то считала ее именно такой. «Моя дуреха», – говорила она о младшей дочери. Были и более обидные фразы, вроде: «Что с нее взять», «На таких, как она, не обижаются» и так далее. Лару это задевало, но матери она об этом не говорила. Мнение бабушки в нашей семье было неоспоримо. Но я с ним не была согласна в глубине души.

До этого у меня не было ни друзей, ни подруг. С понедельника по пятницу я жила в общежитии, а на выходные приезжала домой. Моей соседкой по комнате была Ульяна, тихая, скромная девочка. Мы не стали подругами, но мирно существовали в одной комнате. Она была еще более зажатой, чем я. В свободное от учебы время мы или гуляли в парке, или читали. Участия в бурной жизни общаги мы не принимали никакого. Студенческая жизнь, богатая вечеринками, свиданиями, сексом, прогулами, похмельем, драками, протекала за дверями нашей комнаты, никак нас не касаясь. Покоя не было ни днем, ни ночью. Поэтому я и начала ездить в читальный зал городской библиотеки.

В тот день Аркадия увидела не только я, но и мои подружки-библиотекари. Я зашла, села, он не обернулся. Я тихо, как того требовали правила, достала тетрадь с лекциями по педагогике и начала читать.

– Пс-с-с… – раздалось откуда-то из-за спины.

Я медленно повернула голову. Это была Анаид Алексеевна. Она тыкала пальцем в молодого человека, который сидел через несколько столов от меня. Я вопросительно подняла брови – что, мол, вы хотите мне сказать? Она начала разводить руками, гримасничать, закатывать глаза. Всей этой пантомимой она хотела сказать, что крайне удивлена, что в зал пришел кто-то, кому столько же лет, сколько и мне. Финалом ее кривляния стал жест рукой от меня к нему, означавший, что, может быть, нам стоит познакомиться. Я закатила глаза, отмахнулась и села ровно на стуле, пытаясь сосредоточиться на лекциях, но не смогла. Вместо этого смотрела, как мой сосед по залу нервно перелистывает страницы и что-то строчит. На нем была бордовая водолазка. Худые лопатки, как обрубленные крылья, остро торчали из-под ткани. В какой-то момент он отложил карандаш, положил руку на шею, откинул голову назад. Видимо, от долгой писанины его спина затекла. Затем потянулся, послышался хруст костей. Меня передернуло. Незнакомец замер на какое-то время, а потом опять начал листать и писать. Понаблюдав за ним, я все же вскоре смогла сосредоточиться на своих делах. Натянула капюшон на голову и углубилась в чтение лекций. Примерно через пять минут в зале раздались шепотки. Не поворачиваясь, я догадалась, что Анаид призвала коллег, чтобы они полюбовались нежданным гостем. Все это напоминало сцену из какого-то мистического фильма. В пустом помещении с высокими потолками шепот библиотекарей звучал как заклинания старых ведьм. Поскольку этих женщин я знала не первый день, то по тону понимала, что они о чем-то спорят. Эти бледные хранительницы десятков тысяч книг так долго жили без мужского присутствия в своих рабочих стенах, что теперь, при появлении молодого человека, вдруг потерялись и не знали, как себя вести. Своим поведением они нарушили самое главное правило читального зала – они нарушили тишину. Шепот стал настолько громким, что слышно его было очень отчетливо.

– Вы не могли бы вести себя тише? – вдруг раздалось в помещении.

Я вздрогнула. Молодой мужчина тяжелым взглядом из-под бровей смотрел прямо на меня.

– Вы мешаете!

– Это не я! – громко сказала я, а потом осеклась и повторила значительно тише, растягивая каждое слово:

– Это не я-я-я…

– А кто-о-о-о? – передразнивая меня, спросил он.

Я обернулась, за моей спиной висели только портреты Чехова, Достоевского и Гоголя. Мои подружки исчезли, словно призраки. Я снова посмотрела на возмущенного посетителя: он сверкнул глазами, отвернулся и начал что-то опять писать. Я опять оглянулась. Три женские головы выглядывали из-за полок с книгами и виновато улыбались.

Примерно через полчаса я тихонечко встала и пошла в туалет. Моих библиотечных подруг нигде не было видно. Значит, пили чай в отделе печатной прессы. Вот бы зайти к ним и отругать, ну, или попросить обсуждать посетителя не так громко. В туалете я задержалась у зеркала, посмотрела на себя. Выглядела я не очень. Наряжаться мне вообще было не свойственно. Как любая серая мышь, я старалась не отсвечивать. Вещи, купленные бабушкой, как раз для этого подходили. Но сегодня я была наиболее тусклой. Не мытые два дня волосы, серая толстовка с капюшоном, нездоровый цвет лица от бесконечной учебы. Одним словом – не невеста. Ну что ж, тем лучше. Такой внешний вид делал меня максимально незаметной для мужчин. Хотя конкретно этот все же меня увидел. Я вспомнила взгляд, которым он меня пронзил, и внутри возникли какие-то новые ощущения. «Может, начать косметикой пользоваться?» – подумала я. С собой у меня ничего не было. Чтобы как-то взбодриться, я умылась и слегка похлопала себя по щекам, вызывая румянец. Не помогло. Но капюшон я все же сняла и растрепала волосы. Вдруг опять оглянется.