Александр Телегин – Евпатория, солнце, море и любовь (страница 2)

– Баааб! Дааай! – завыл парнишка.

– Простите, ради бога, – сказал Ветлугин, – не подскажете, кто поблизости сдаёт курортникам квартиры?

– Не знаю таких! – раздражённо ответила старушка.

Ей было на вид лет семьдесят, На ней было коричневое платье и чёрный фартук. Из-под белого платка, завязанного под подбородком, выбивались потные седые волосы.

– Полдня хожу, и всё бесполезно, сам устал, и сынишка умаялся на жаре.

– Вы вдвоём? – спросила старушка.

– Вдвоём, вдвоём, – сказал поспешно Ветлугин и почувствовал, что сейчас ему может повезти.

– Не появится потом жена, или, ещё хуже, любовница?

– Что вы! Я этим не занимаюсь. У меня сын.

– Могу сдать вам кухоньку. Две кровати – взрослая и детская. Взрослая шестьдесят рублей, детская тридцать. Согласны?

– Согласен, согласен! Конечно согласен!

– Домой приходить в десять, друзей не водить и у меня в доме не есть, не пить!

– Со всем согласен.

– Баааб, – скулил мальчик.

– Простите, можно я дам вашим замечательным внукам двадцать копеек?

– Ну дайте, – милостиво согласилась бабка.

Дети получили монетку и засверкали по дороге пятками.

– Внуки?

– Дочкины ребятишки. Муж пьёт, надо помогать. Идите уж за мной.

И старушка повернула по улице обратно.

Пройдя три двора, она остановилась перед забором с металлической калиткой. За калиткой открылась дорожка, которая вела вглубь двора. Справа были клумбы с цветами, над которыми знойно жужжали золотистые пчёлы, слева стояли рядком несколько дощатых уборных, от которых сильно пахло мочой.

Наконец они оказались перед домом на два хозяина. Перед входом в старушкину половину под высоким незнакомым сибирякам деревом стоял стол, на краю которого, почти касаясь толстого ствола, примостилась керосинка. Оставшаяся часть двора перед домом была закрыта металлической сеткой, увитой виноградной лозой. Уже обозначившиеся гроздья с горошинками виноградин, любопытно свешивались во двор через ячейки.

Старушка ввела их в свой дом. Сначала они прошли через веранду, у стены которой под окнами стояла тахта с подушкой, из-под которой высовывался и висел почти до пола, край пёстрого лоскутного одеяла. В изголовье тахты стояла тумбочка, на которой работал радиоприёмник «Рекорд».

Из веранды они вошли в прихожую. Прямо перед ними была дверь на кухню. Впрочем, сама дверь была снята для экономии места. Справа была ещё одна дверь, но плотно закрытая. Рядом с ней стояла инвалидная коляска.

– Вот здесь у меня свободные места, – сказала старушка, переступив порог кухни, и указала на две кровати, стоявшие вдоль стены. Они были застеленные грубыми тёмно-зелёными одеялами с красными полосками по краям. Одна кровать была широкой двуспальной, другая односпальной. В углу против большой кровати стояла печь. В двух шагах от неё в стене имелась дверь, наглухо закрытая на засов. К дверям был приставлен стул с гнутой спинкой. Больше на кухне ничего не было.

– Одного стула вам хватит, – уверила их старушка. – А дверь не открывайте! Там у меня другие жильцы. Не стучите и не беспокойте! Печку можете использовать вместо стола. Только тяжёлое не ставьте, а то плита провалится.

– Да у нас и нечего ставить, – сказал отец. – Завтра поеду заберу рюкзак из камеры-хранения, там ничего нет кроме смены одежды. Мы его под кровать засунем.

– Ну тогда и сказать вам больше нечего. Если согласны с тем, что я вам сказала, то живите.

– Очень даже согласны… Простите, как мне вас звать?

– Можете тётей Катей или Катериной Даниловной. Хотя лучше тётей Катей. Я, чай, в матери вам гожусь.

– Я, тётя Катя, хотел спросить: деньги сейчас или, когда будем уезжать?

– Деньги вперёд, а то уедете, не расплатившись. Знавала я таких! Где вас потом искать?

– Пожалуйста, пожалуйста! – согласился Ветлугин. – Я не против. Сколько с меня?

– Как договаривались, девяносто.

– Вот, ровно девяносто.

– Спасибо, – сказала старушка.

– Это вам спасибо! Я уж отчаялся. Бог вас нам послал! И ещё один вопрос: далеко отсюда до моря?

– Совсем близко! Дойдёте до конца улицы, там будут трамвайные пути, пройдёте немножко направо, а за трамвайными путями – улица Ленина2. Она идёт до самой набережной.

– Так мы жили там – в пансионате имени Ленина! Три раза жили, можно сказать, в трёх шагах от вас!

– Вот и хорошо. Живите теперь у меня в трёх шагах от пансионата! Места вам знакомые.

– Побегу, куплю чего-нибудь поесть, а то мы с Сашкой с утра не ели.

– У меня с обеда осталась холодная картошка. Зелёный лук есть, молоко. Если хотите… Вам двоим хватит.

– А что? В столовой курортной поликлиники ужин с половины седьмого. Я, пожалуй, сегодня успею съездить за рюкзаком.

– Пойдёмте тогда. В хорошую погоду я ем за столом на дворе. Я там и варю на примусе. Пока будете есть, я за керосином схожу. Я ведь и шла за ним, пока вас не встретила.

Они вышли во дворик. Тётя Катя несла за ними кастрюльку с холодной картошкой и бутылку молока.

– Не бойтесь, не отравитесь! Картошки свежие, в обед варила.

Пока Сашка с отцом ели, тётя Катя сходила за керосином. А когда она вернулась, Ветлугин поехал на вокзал забирать из камеры хранения рюкзак.

Пришли старушкины внуки:

– Тебя как зовут? – спросила девчонка.

– Сашка.

– А меня Ленка. Хочешь мороженого?

– Хочу.

– Дай двадцать копеек – куплю.

– А ты хитрая!

– А за нами сейчас мамка приедет, и мы поедем домой.

– Скатертью дорожка.

Знакомства

В семь часов вечера Ветлугины в первый раз пошли в столовую. Отец принёс Сашку на руках, потому что кресло-коляску он получить не успел. Они заняли два свободный места за столиком посередине обеденного зала. За ним уже сидели женщина лет сорока или чуть моложе и мальчик-подросток лет четырнадцати.

Женщина была, может быть, чуть полновата, но полнота её была приятная: та полнота, которая появляется у зрелых женщин, перешедших тридцатипятилетний рубеж, но ещё не достигших сорокалетнего. В это время женщины расцветают, формы становятся очаровательно округлыми, но не пышными. Глаза светятся ровным спокойным светом, исчезает порывистость, и всё в них плавно, гармонично, тепло и красиво. Чёрные волосы её были гладко зачёсаны назад и падали на спину блестящей волной. У неё были широко открытые, ясные светло-карие глаза и русые брови. Смуглая кожа шеи и рук свидетельствовала, что она была доступна крымскому солнцу не меньше недели. Лёгкое белое платье, красиво акцентировало смуглость кожи.

Её сын, напротив, был худ, бледен, угловат, порывист и светловолос, и глаза у него были серые.

Подошла официантка и принесла меню. Ветлугин выбрал себе и сыну зразы в томатном соусе с картофельным пюре, на второе заказал по пирожку с капустой. Они поужинали с большим удовольствием и отметили галочками меню назавтра.

В это время женщина с сыном закончили ужинать и вышли из-за стола.

Ветлугин встретился с ней глазами, и она почему-то улыбнулась ему приятной светлой улыбкой.

– Не хотите погулять с нами? – спросила она.

– Мы только сегодня приехали, целый день искали квартиру, набегались и мечтаем пораньше лечь спать.