Александр Тебеньков – Темна вода во облацех (страница 35)

А когда Баринов шаркающей походкой, без конца оглядываясь, вернулся к нему, протянул руку:

— Ну, как говорили в детстве — давай краба! — Крепко, от души пожал, не выпуская, повлек Баринова к дивану. — Садись, рассказывай!

— Что рассказывать-то? — слабо запротестовал Баринов. Он никак не мог оправиться от слабости в теле и тумана в голове.

— Все и начистоту! — с подъемом сказал Банник, и некий энтузиазм вдруг прорезался в его голосе. — Нашему полку прибыло!

— Сейчас, сейчас, погоди, — Баринов откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза рукой. Прежде чем о чем-то говорить, необходимо самому это что-то уяснить...

И вдруг почувствовал рядом с собой что-то неладное.

Он открыл глаза. Банник сидел, прижав обе руки к груди, и словно прислушивался к чему-то внутри себя. Даже в рассеянном свете лаборатории было заметно, что его лицо еще больше побледнело, как-то заострилось, за отросшими усами и эспаньолкой просматривались синюшные губы...

Он с трудом произнес:

— Что-то мне паршиво сегодня... Павел... помоги, сними пиджак... Горячо... — и повалился боком на диван.

Баринов добежал до двери, рывком распахнул. Долгополова не было, Шишков сидел за столом, что-то писал.

— Шишков, врача, живо! — крикнул Баринов и снова ринулся в зал. Метнулся в дальний угол за столиком «неотложки», бегом подкатил тележку к дивану. Черт, где же здесь нитроглицерин?.. Ладно, вот промедол, папаверин, шприцы...

Врач институтского медпункта, немолодая полная женщина, профессионально быстро, но тщательно осмотрела Банника, потом перебрала, даже понюхала пустые ампулы в кювете на столике. Одобрительно кивнула и поманила Баринова к окну.

— Все сделано правильно, Павел Филиппович. Тоже думаю, что инфаркт. Я, правда, терапевт, не кардиолог... Сейчас доставят аппаратуру, снимем кардиограмму. И — немедленная госпитализация. Сергей Сергеевич, наверное, уже вызвал бригаду из Москвы.

— Куда, в Склифосовского? В «Кремлевку»?

Шишков подошел неслышно и незаметно.

— Нет, у нас своя клиника, — негромко сказал он. — Если, конечно, транспортабелен. Или развернем палату здесь. — И, обращаясь к врачу, добавил: — Выехали, Надежда Сергеевна.

— Что ж, будем ждать. Организуйте встречу, хорошо? И еще, Сергей Сергеевич, я вас попрошу — распорядитесь, пожалуйста, Николая Осиповича надо переодеть.

6

Сопровождающим отправился Шишков. Он вообще старался ни на миг не оставлять шефа. Долгополова Баринов отпустил сам, посторонние разошлись.

Низкое солнце насквозь просвечивало лабораторный зал.

Баринов в тягостном недоумении сидел в своем кресле, курил сигарету за сигаретой. И очень неприятные параллели и ассоциации бродили в голове.

Вспомнился Кирилл Витольдович Иванов-Барковский, бывший его шеф в спецлаборатории на Большой Дорогомиловской, инсульт, похороны на Ваганьковском, знакомство с Шишком... Преемником Барковского тогда стал Банник. И тогда же для Баринова разом кончилась интересная, захватывающая работа, был поставлен жирный крест на его карьере как перспективного ученого.

Через двадцать лет тот самый Банник выдернул его, словно морковку из мокрой грядки, из той среды, которую он, Баринов, фактически создал сам для себя на пустом месте и чем втихаря тщеславно гордился, обрел новую интересную, захватывающую работу... Подмял под себя, пересадил в другой огород, подсунул работу не менее интересную, не менее захватывающую — и сам схватил инфаркт...

А ну как двинет кони в своей спецклинике... Не дай бог, конечно, пусть живет и здравствует сто лет!

А если?

Он пощупал через ткань пиджака дареный перстень во внутреннем кармане... Да нет, чепуха! Есть же классическая формула римского права: «После этого — не значит вследствие этого»!

При той нагрузке, при той работе, что Банник на себя взвалил, инфаркт — дело житейское, почти закономерное. А если учесть еще и его недавние эмоции по поводу Чернобыля... Не инфаркт, так инсульт. Что, мало примеров, что ли?.. И подарок цыганки здесь не причем...

Ладно, вернемся к делам сиюминутным.

Когда случалось нечто выходящее за рамки, покойная тетка Галя любила повторять — «Подумать только, совсем как в кино!»... Ага, вот прямо сей секунд на экране появится надпись «Конец фильма», вспыхнет свет, зрители захлопают сиденьями, Баринов встанет и пойдет домой...

Стоп, а куда это — домой?

На съемную квартиру в Оболенском переулке в Хамовниках, где они с Лизой жили все годы студенчества? В кооперативную квартиру во Фрунзе на улице Тоголока Молдо, где они прожили больше пятнадцати лет? В коттедж секретного городка в Подмосковье или в новую шикарную квартиру возле станции метро «Сокол»?

Куда? Где его настоящий дом? И где его настоящая работа, настоящая жизнь?

А Банник — сумасшедший. Не по науке, нет, по реальности. Наука — относительна, реальность — абсолютна... Вернее, нет, не сумасшедший, скорее, безумный. Еще точнее — безумец. Его ум иной, качественно другой, отличный от обычного, нормального. У него нет нормального ума, потому и безумец.

Все гении — безумцы. И все экстрасенсы — тоже. Слабый экстрасенс — в легкой степени, сильный — в большой.

И сегодня Банник заразил его своим безумием.

Ну да, с кем поведешься, от того и наберешься. От того подхватишь блох, от этого — грипп, а кто-то наградит тебя способностями экстрасенса... Веселенькая перспектива, черт дери.

Вот ведь интересно, некогда в беседе с Афанасьевой у него вырвалось вполне искренне: «Ах, Нина Васильевна, много бы я дал, чтобы мне снились ваши сны!»...

Теперь, когда он умеет руками творить огненные шары, и его начнут посещать странные сны? И он сможет чуять нефть на глубине, передвигать взглядом предметы и поджигать бумагу, лечить возложением рук, предвидеть будущее, проникать в мысли других людей?..

И еще вспомнилось, как та же Афанасьева цитировала Евтушенко: «Наделили меня богатством, не сказали, что делать с ним»... После его слов, что экстрасенсорные способности — это дар.

Но коснулось самого, так сразу задумался, занервничал, запереживал — а дар ли это?

За все годы себя-то он исследовать не додумался. Других — да, себя — нет...

Баринов снова, в который раз, потянулся за сигаретами. Пачка оказалась пустой... Ну, вот и намек — пора домой.

И вдруг его словно кольнуло — как он забыл, ведь шар по-прежнему должен висеть в дальнем углу лабораторного зала!

Он торопливо поднялся, почти бегом поспешил туда, где оставил его по команде Банника.

Черт, какая неосторожность! А если бы кто заметил?.. Впрочем, во-первых, в суете всем было не до того, чтобы глазеть по сторонам. Во-вторых, мало ли что увидишь в лаборатории, постороннему тут все может показаться странным. Правда, Долгополов и Шишков не посторонние. Ну, Шишков уехал с реанимационной бригадой, а Долгополов... А куда же делся Валерий Иванович? И вообще, появлялся ли он здесь после того, как Баринов отослал их по окончанию сеанса?

Шара в углу не оказалось.

Баринов тщательно осмотрел все вокруг, даже задернул шторы от солнца, бившего в окна.

Значит, действительно самоликвидировался. Как и те шары, что выходили из рук Банника... Баринов усмехнулся нечаянной игре слов. «Из рук Банника» — не простая фигура речи.

Он открыл металлический шкаф. Все верно. Банниковского шара тоже не было. Значит, все в порядке. Здесь больше делать нечего. Рабочий день закончился как-то не так, но закончился же.

Да, опять чуть не упустил!

Он забрал с этажерки кассеты, магнитные ленты и бумажные ленты самописцев с записями последнего сеанса, запер в сейфе.

Пора домой. За полгода с небольшим он привык к своему коттеджу, если в мыслях стал называть его домом. Если вспомнить англичан, то действительно, коттедж стал своеобразной крепостью, значит — домом.

Только перешагнув порог, Баринов понял, насколько он сегодня устал. И пожалуй, не столько устал, сколько вымотался вконец. Даже контрастный душ не помог, хотя, конечно, освежил и взбодрил.

Баринов откинул дверцу бара, с сомнением посмотрел на бутылку коньяка. Вроде бы и нужно встряхнуться дополнительно, а ну как в сон пробьет?.. Сегодняшний день надо хотя бы вчерне додумать до конца. И он решительно дверцу захлопнул

Вот кофе сварить не мешает — побольше и покрепче. Скажем, двойную порцию. А уже в него добавить малую толику коньяка.

Итак, экстрасенсорная способность проклюнулась только сегодня, без всякого сомнения. Допустимо, что она присутствовала в нем скрытно с самого рождения. Но не была востребована — и не проявлялась...

Теперь — почему у него и почему сейчас.

Если такое доступно доисторическому африканскому колдуну, то почему не может быть доступно ему?.. А именно сейчас — да время пришло! И гипнотический контакт с носителем такой же способности поспособствовал... Не принимать же всерьез брошенную Банником мысль о «заразности». Спровоцирована — это да... Хотя его идею стоит додумать до конца.

Та-ак, а могут в нем быть скрыты и другие экстрасенсорные способности?

То есть, взяться за проверку.

И что же, теперь самому становиться подопытным кроликом?

Ночевать в лаборатории, опутанному проводами и оклеенному датчиками, позволять кому-то беспрепятственно копаться в мозгах и тому подобное...

Фу ты, ну ты, дуги гнуты! Ни хрена себе, перспективочка!... Это с кем-то другим можно вот так, по хозяйски и снисходительно — да что вы сомневаетесь, да чего вы боитесь, да это же не больно, это же безопасно, это же на пользу вам и науке... Ага, на пользу! Вот только кому на самом-то деле?