Александр Тебеньков – Темна вода во облацех. Научно-фантастический роман (страница 8)
Баринова словно выбросило из кресла, он пробежался по огромному кабинету до дверей и обратно, остановился, опомнившись, у письменного стола. Метаться из стороны в сторону, бегать, кричать, биться лысиной о паркет, топать ногами… не лягушка же он в кринке с молоком, в самом деле. Бессмысленной моторикой ничего не добьешься.
Что он может сам, в конкретных сложившихся обстоятельствах?
Демарш на словах. То же, но с битьем подвернувшихся морд и стекол, швырянием стульев и других предметов – до первых санитаров-охранников. Голодовка. «Итальянская» забастовка. Что еще?
Встанет он, положим, в позу – ни под каким видом, никогда, только через мой труп!.. Ну что, будет тебе труп. И без всяких фигур речи. Сейчас-то он просто пропал без вести для родных, друзей, знакомых. В этом случае пропадет на самом деле, для самого себя в том числе.
Разумеется, буквально на следующий же день его не ликвидируют, но бокс-изолятор не зря показали!.. В Моабите, Лефортово или замке Иф можно надеяться бежать. Говорят, даже случаи бывали. Из одиночки НИИ-403 побег исключен по определению. Кроме хлорпромазина, в просторечии «аминазин», найдутся и другие нейролептики.
Далее, предположим, какими-то неведомыми путями удастся дать знать о себе родным и друзьям. Вопрос на засыпку: что конкретно смогут они?
Заявить о пропаже человека… Ну, объявят всесоюзный розыск, расклеят на столбах афишки с его фотографией, раздадут ориентировки постовым и участковым. А кто считал, сколько таких бумажек скапливается по письменным столам райотделов хотя бы за месяц?
Пойти по инстанциям, все выше и выше… Хорошо, найдут ход аж туда-туда, на самый верх. Но кто знает, на каком именно уровне, на какой именно ступеньке санкционировано, что некий Баринов П. Ф. должен быть изъят из обычной жизни? И под каким соусом эта «необходимость» будет подана, в случае запроса, туда-туда, на самый верх?
Апеллировать к общественному мнению… Ну, это уже из области фантастики, ибо трудно апеллировать к тому, что принципиально отсутствует. Мнение-то оно есть, но насколько общественное?
Робинзон Крузо надеялся, что когда-нибудь на горизонте появится корабль.
Получивший по суду «червонец» или «четвертак» может утешаться тем, что срок когда-нибудь кончится.
Но бесследно исчезнувший, он же «пропавший без вести», ни на корабль, ни на условно-досрочное, ни на конец срока рассчитывать не может…
Ладно, зайдем с другой стороны. Рассмотрим вариант элементарного побега. Ну, случится чудо, и окажется он вдруг по ту сторону забора… Куда идти? У кого искать понимание, защиту и помощь?
В милицию? В прокуратуру? Они сами его сюда и доставят.
В райком, горком, ЦК? Те напрямик выйдут на «контору».
В редакцию газеты, на радио или телевидение? Тогда бравые ребята в белых халатах приедут за ним туда. И будь уверен, ни строчечки, ни фразочки о личности Баринова никуда не прорвется. Ни в эфир, ни на газетную полосу. На редактора даже цыкать не придется – должностное лицо посмотрит строго, и редактор любому тотчас очень доступно, с примерами, объяснит, что это был «пациент психиатрической лечебницы».
Объяснить можно, проверить нельзя. Да никто проверять и не осмелится.
Вот и получается, что даже теоретически – ничего, никогда и никому…
Железобетонная стена, облицованная ватой.
Пока идешь в колонне, разбившись на пятерки, ты – один из массы, и внимание на тебя минимальное. Его, вроде бы, и незаметно. Особенно тому, кто замечать не хочет. Но шагни в сторону – попытка к бегству, оружие применяется без предупреждения…
Что чувствовал отец, когда ему зачитали десять лет за контрреволюционную деятельность и терроризм плюс контрреволюционную агитацию и пропаганду? Статья 58-я, пункт 8 и 10.
Вот так вот, постепенно, и приходит четкое осознание безысходности…
Слишком полное представление имеет Баринов о внутренней кухне принятия решений, чтобы надеяться на помощь и понимание. И слишком хорошо знает степень ответственности, вернее, безответственности разного рода должностных лиц и учреждений. И повадки важных людей, сидящих в высоких кабинетах, которые хоть и надувают щеки на публике, так только для самоутверждения. Поскольку прекрасно сознают и про себя: шагнешь в сторону – даже окрика не последует… Вот так аукается теперь Баринову и членство горкома, и номенклатурная должность, и владение ходами-выходами, умением лавировать среди власть предержащих, используя слабости одних и сильные стороны других…
Получается, что
Это, если по-ученому. А в народе говорят проще:
Значит, принимаемся за рефлексии. Ретроспективную, ситуативную, а также перспективную. Иначе говоря, поразмышляем, как дошел до жизни такой, что ответить на поползновения Банника.
А также чем это все обернется в будущем лично для него, Баринова.
С одной стороны – конформизмом, сиречь соглашательством.
С другой стороны – упорством и несокрушимостью, иначе, фанатизмом.
Хрестоматийный пример – Галилей и Бруно. Хотя сравнивать себя со столпами – дурной тон.
Крайности – это понятно. А возможен ли компромисс?
В общем-то, похоже, его не избежать. Однако, компромисс – продукт двусторонний. Весь вопрос, далеко ли каждая сторона может зайти в стремлении к нему? Можно ли – принципиально! – достичь соглашения, чтобы и Банник, и Баринов были удовлетворены? И волки сыты, и овцы целы… Знать бы только, кто здесь волк, а кто – баран?
Как определить грань, за которую он, Баринов, выйти не может, не поступившись принципами?
Кто-то сказал – Дизраэли? Черчилль? – что настоящий политик должен знать, когда прятать принципы в карман, а когда доставать их из кармана… Но Баринов-то не политик, а ученый!
Надо потянуть время, а попутно выпотрошить Банника. Насколько тот сам позволит, и насколько это удастся ему, Баринову. Дальше – «будем делать посмотреть». Война план покажет. И вообще – поможет отличить «первое от второго»…
К слову – ради того, чтобы понять, а что же на деле представляет собой «эффект Афанасьевой», допустимо, наверное, пойти на определенные издержки. Даже может, на жертвы.
3
Первый трудовой день негоже начинать с опоздания, и в восемь двадцать пять Баринов подошел к подъезду административного здания, слегка беспокоясь как себя вести с «коллегами», вернее, с подчиненными. Он никого не знает, его никто не знает…
В «свой» кабинет он проник абсолютно явочным порядком, словно проделывал это сотни раз.
Вахтер (уже другой, не вчерашний) поприветствовал его первым – «Доброе утро, Павел Филиппович!» – и поспешил нажать кнопку, разблокировав турникет.
В приемной из-за стола поднялась и приветливо улыбнулась навстречу женщина лет тридцати с внешностью типичной московской секретарши. И выговор у нее оказался типично московским.
– Здравствуйте, Павел Филиппович! Я ваш секретарь, зовут Анна Сергеевна, можно просто Аня. Ваш кофе будет через пять минут.
На ее столе уже лежали какие-то бумаги и вскрытые конверты, пишущая машинка на соседнем расчехлена, дверца сейфа, стоящего сбоку, слегка приоткрыта.
– Доброе утро, Анна Сергеевна. Вы давно здесь?
– У меня рабочий день начинается на полчаса раньше, Павел Филиппович, ровно в восемь… Почту я сейчас кончаю разбирать. И еще Валерий Иванович хотел зайти, как только вы будете у себя.
Баринов кивнул невозмутимо.
– Хорошо, я жду. – Он перевел взгляд на дверь слева. – Николай Осипович не появлялся?
В глазах секретарши промелькнул непонятный огонек, но ответила она так же ровно и предупредительно:
– Николая Осиповича не будет до конца недели, он в командировке.
Баринов снова кивнул и своим ключом открыл дверь кабинета.
В сопровождении Долгополова Баринов снова прошел по лабораториям. Знакомился с сотрудниками, выслушивал краткие доклады заведующих, задавал вопросы, пытался вникнуть в ответы… И все больше и больше недоумевал, зачем Банник стремится втянуть его в круг своих обязанностей и проблем.
Задачи, над которыми работали здесь, только самым краем соприкасались с областью, в которой был занят он сам. Об этом он задумался еще вчера вечером в кабинете в коттедже, когда читал, продираясь сквозь запутанные формулировки, сводный тематический план НИИ-403 на текущий год.
Ну да, в институте работали биологи, физиологи, биохимики и биофизики… да только их научные интересы лежали совершенно в других плоскостях. И зачем директором над ними понадобилось ставить нейрофизиолога, пусть даже доктора наук, но исключительно экспериментатора по духу и сути – совершенно непонятно… Разве что обеспечить синекурой самого директора.
Это напоминало, как если бы узкого специалиста по червям-нематодам поставить руководить коллективом, исследующим, скажем, экологию Байкала. Или, допустим, астрофизика, признанного авторитета по внегалактическим объектам, переключить на изучение строения солнечной системы. Или инженера-дизелиста привлечь к работе над жидкостными реактивными двигателями… Ряд можно продолжить до бесконечности. Биолог биологу рознь, как и инженер инженеру.
Так ради чего, собственно, Банник нагородил весь этот сыр-бор?..
Сотрудников Баринов запоминать специально не старался. Вот так, мимоходом, в человеке не разберешься, а если вдруг придется работать в контакте, найдется время познакомиться теснее.